Читать книгу - "Голая правда - Светлана Успенская"

…Он уже приходил сюда днем. Как только прибыла дальняя электричка, заполненная дачниками, которые везли в плетеных корзинах первую клубнику, источавшую душистый дурманящий аромат, он отправился сразу сюда, к Патриаршим. Крадучись, оглядываясь, опасаясь, что его заметит кто-нибудь из жильцов, Витек взбежал по лестнице и долго звонил, слушая, как приглушенное сипение звонка раздается в притаившейся квартире. Но никто ему не открывал.

На такой вариант он не рассчитывал, в глубине души ожидая, что его планы исполнятся немедленно. Приложив ухо к замку, он тщетно вслушивался, надеясь, что до него донесется хоть один звук. Однако светлый зрачок дверного глазка оставался незатемненным, значит, изнутри его никто не разглядывал.

Что ж, он парень терпеливый. Куда ему торопиться? Людка и ее мамаша никуда не денутся. А пока у него есть время побродить по городу, вспомнить, как он жил здесь, как белоголовым пацаненком бегал в школу. Хорошо бы еще вечерком наведаться сюда, может быть, удастся застать их дома.

Бродя по улицам, полным прекрасных женщин, шелестящих легкими материями развевающихся платьев, он вспоминал, как внезапно у них с Людкой все завязалось. Когда Витек после смерти матери приехал из маленького городка в огромную, бурлящую жизнью столицу, мгновенно поразившую его воображение размахом и небывалыми возможностями, Людка была еще сопливой девчонкой с крысиными косичками, с небольшой острой грудью, чуть приподнимавшей школьную синюю форму, с частыми веснушками на облупленном носу — короче, обыкновенной девчонкой.

Глядя на него снизу вверх, она с невысказанным восхищением любовалась его грубостью, его смелостью, его отчаянностью. Витек всегда был первым в компании дворовых ребят: надо ли вздернуть в подвале кошку, стащить у пьяненького жильца из соседней квартиры получку, напиться ли до поросячьего визга в революционный праздник. Ей нравилась его бесшабашность.

Людка чувствовала в своем юном соседе по коммуналке звериную, все сметающую на своем пути силу, и поэтому, когда он вернулся после второй отсидки заматерелым мужиком, готовым на все, она с радостью и готовностью покорилась его желанию, стала его верной подругой.

За время его отсутствия Людка совсем расцвела. Он помнил, как она встретила его, только что вернувшегося из колонии, как стояла в дверях, теребя край короткого застиранного халатика.

— А, соседушка, — прожурчала Людка, щуря свои нагловатые серые глаза. — Ты сам вернулся или тебя освободили?

Он окинул оценивающим взглядом ее оформившееся тело, склоненную к плечу голову, которую оттягивала тяжелая светлая коса, и, не отвечая на вопрос, властно притянул ее к себе:

— Поцелуемся, что ли, ради встречи, сестренка, — и, мгновенно охмелев от ее поцелуя, прямо с порога понес на диван…

Они стали жить вместе, не заботясь о молве, о недовольстве тети Маши, которая при нем только скрипела зубами от злобы, а в его отсутствие тщетно втолковывала дочери, что она связалась с бандитом, который их обеих того и гляди зарежет. Сцепив зубы, Витек слушал эти разговоры, но ничего не говорил против будущей тещи, надеясь, что со временем она угомонится. А Людка… С ней у него было не пойми что такое. Любовь не любовь. Врозь им было скучно, а вместе тесно. Напиваясь, Витек с наслаждением лупил ее до синих пятен, все более зверея от ее насмешливой покорности.

Ради нее-то он и полез с дружками в промтоварный магазин — не хватало денег, Людка мало зарабатывала, дежуря санитаркой в больнице. А когда после очередной отсидки и освобождения, понимая, что дорога в честную жизнь ему заказана, он надумал заниматься ночным промыслом, грабить припозднившихся автолюбителей, она сама упросила взять ее с собой, посмотреть из женского любопытства. Тем более, что, по словам самого Витька, выходило, что проще, легче и чище занятия, чем разбой на большой дороге, ему не найти.

Посмотрела она раз, другой, а потом и сама стала помогать возлюбленному в его ночной работе. Обрядившись в короткую юбчонку, вызывающе отставив ногу в сетчатом чулке, Людка голосовала на обочине, привлекая мчащихся на полной скорости водителей возможностью на дармовщинку развлечься. Витек же выходил из-за кустов, когда она уже садилась в машину, и тыкал в бок обалдевшему шоферу огромным охотничьим ножом — чтоб не рыпался. В какой-нибудь глухой новостройке молодые уговаривали накалымивших за вечер шоферов без лишнего сопротивления расстаться со своим заработком и ценными вещами. Так потекли в их семейный бюджет непыльные, легкие деньги.

Кто виноват в том, что им попался в тот вечер особенно строптивый автолюбитель, как зверь защищающий свой «Москвич» и свои жалкие гроши? Этот шоферюга так неукротимо, ожесточенно сопротивлялся, что Жмурову пришлось его успокоить монтировкой по голове. И все было бы ничего, если бы, как на грех, не подъехала патрульная машина ГАИ, как раз в тот момент, когда они обчищали карманы строптивца. Гаишники заинтересовались происходящим — в «Москвиче» было заметно подозрительное шевеление.

Если бы Витек был тогда один, без Людки, он, несомненно, отбрехался бы, заверив, что везет пьяного приятеля. В крайнем случае дал бы деру, когда они только начали догадываться. Но Людка, заметив приближающихся людей в погонах, тонко вскрикнула:

— Витя! Бежим! — и в самом деле побежала на подламывающихся ногах к придорожному лесу.

— Э, ребята, да здесь кровь! — удивился молоденький сержант, попав рукой в черную липкую лужу.

Людку догнали в два прыжка, заломили руку, так что она присела, охнув от боли, и затащили в машину. Витек защищался как зверь, пытаясь выручить свою подругу, но в условиях численного превосходства противника вынужден был сдаться. В патрульной машине Людка жалобно скулила, держа наперевес поврежденную руку, и смотрела на Витька глазами провинившейся собачонки. А через несколько месяцев, учитывая тяжкие телесные повреждения пострадавшего и неоднократную судимость Жмурова, строгий, несговорчивый судья вкатал ему на полную катушку.

— Витя, я тебя люблю! Прости меня! — с надрывом кричала Людка, когда их разводили в разные стороны после вынесения приговора. — Я буду тебя ждать!

Ей припаяли три года, учитывая первую судимость. Жмурова отправили на Север, а его подругу куда-то в Мордовию, в женскую колонию, где она исправлялась посредством пошива телогреек и рукавиц и в редкие часы досуга писала ему пламенные письма, заверяя, что во всем виновата одна и что любит его по-прежнему…

На город, жадно хватающий вечернюю прохладу отверстыми ртами распахнутых окон, навалился теплый ласковый вечер. Разжигая притихшую от дневной усталости злость, Жмуров снова тешил себя кровавыми видениями, мерно вышагивая вдоль нарядных улиц, залитых призрачным светом фонарей. Вот и его двор.

Черная тень бездомной собаки метнулась в подвал. Витек негромко свистнул. Пес, робко подходя боком, заскулил. Теплая рука, которая, как представлял ее хозяин, вскоре должна была душить женщину, погладила свалявшуюся жесткую шерсть пса.

«Я сейчас как этот пес бездомный, — сжав от ненависти челюсти, так что под кожей заходили желваки, подумал Витек. — От всех скрываюсь в темных местах, от всех шарахаюсь».