Читать книгу - "Кровь служанки - Алеся Кузнецова"

запахом старого бархата, гобеленов и сухих трав. Тот же строгий взгляд с портрета. Эва невольно замедлила шаг, всматриваясь в черты ее “Алисии”.

В этот момент в дальнем конце галереи что‑то шевельнулось. Эва замерла. Она не верила в призраков, но явственно чувствовала чье-то присутствие. Сначала показалось, что всего лишь тень, отбрасываемая качающимся деревом за окном. Но потом она отчетливо ощутила движение в зале. Будто кто-то скользнул за поворотом.

Взгляд старался проникнуть сквозь полумрак и различить неясные очертания. Галерея была длинной, и свет бра не доходил до дальнего конца. Сердце колотилось так, что казалось – эхо отдается в каменных стенах.

Эва сделала шаг вперед. Под ногой едва слышно скрипнула старинная доска. На миг ей почудилось, что глаза девушки с портрета смотрят не просто строго, а с тревогой.

Она вспомнила: во время экскурсии Яромир показывал маленький коридор, ведущий к восточному крылу, – тогда они туда не пошли, он сказал, что там не до конца закончили работы после ремонта. Кажется, именно оттуда метнулась тень.

Эва, не давая себе времени испугаться, свернула к узкому проходу. В нем пахло свежей побелкой, но свет туда почти не проникал. Она уверенно нажала на значок фонарика в смартфоне и завернула за угол.

Прижимаясь к стене, глядя сквозь высокое окно, ведущее во внутренний двор, прямо напротив нее морщась от света ее фонарика замер Виктор Карлович.

Эва едва не вскрикнула, но вовремя прикрыла рот ладонью:

– Вы? – вырвалось все же у нее. Эва не знала, радоваться встрече или стоит испугаться.

Он обернулся, нахмурившись, и поспешно приложил палец к губам.

– Тише, – коротко бросил историк и, схватив Эву за запястье, повернул фонарик на портрет у стены.

Прежде чем Эва успела задать хоть один вопрос, боковым зрением она заметила, как за его спиной скользнула тень. Кто‑то быстро отдалялся по коридору, и лишь отголосок шагов коснулся ее слуха. Эва всмотрелась в темноту, сердце забилось быстрее.

– Кто это был? – прошептала она.

Виктор медленно повернул голову, будто решая, стоит ли отвечать. Но его лицо оставалось непроницаемым.

– Никого, – сухо сказал он. – Вам показалось.

– Нет, я точно кого-то видела… Почему вы схватили меня за руку и не дали посветить в коридор?

– Что? Эва, вам точно показалось. Я наоборот услышал шорох из этой стороны и схватил вашу руку чтобы увидеть что происходит в этой стороне. Смотрите, кто-то поставил портрет неровно и он сполз по стене. Наверное, картину подготовили, чтобы повесить.

Эва недоверчиво смотрела на историка, покусывая нижнюю губу и теребя край рукава кардигана:

– Но мне показалось…

– Конечно, в старых зданиях часто так. Каменные стены и своды создают странную акустику: шаги могут отозваться эхом так, будто кто‑то прошел рядом. А еще сквозняки… И мозг дорисовывает недостающее. У психологов это называется парейдолией – когда видишь образы там, где их нет. Помните Яромир Петрович говорил, что здесь недавно закончили ремонт и еще не расставили экспонаты.

Он кивнул на портрет, прислоненный к стене.

– Вот, смотрите. Готовили к развеске, поставили неаккуратно и он сполз. Вот и весь шум.

Она кивнула, словно соглашаясь с его правотой, но в груди все еще дрожала мысль: Виктор должен был видеть то же самое – и не захотел сказать. Почему? Эва перевела взгляд на картину, но так и не смогла отделаться от ощущения, что тень, мелькнувшая за его спиной, была слишком быстрой, слишком… осознанной.

Она неловко попрощалась с историком и поспешно вышла из коридора, не выключая фонарика, несмотря на работающие в основной части неяркие светильники. Лишь оказавшись в своей комнате, она позволила себе отдышаться.

Эва то ложилась, то снова садилась на край кровати, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Сон не пришел и она просто лежала в темноте, вглядываясь через окно в пугающую темноту неба над замком.

Когда за окном посерело небо и тяжелые тучи снова потянулись по нему, Эва поняла: это утро не принесет облегчения. День придется провести с тяжелой головой. Дождь то начинался, то прекращался, но солнце так и не выглянуло. Как можно жить, если у тебя за окном днями тучи и дождь?

Она скучала по солнечному Лиону, по своей квартире с видом на реку – и особенно по Арно. В такие даты он всегда находил способ сделать утро особенным и будил ее чашкой кофе.

Эва представила, как муж, наверняка еще сонный, идет на кухню, машинально включает кофемашину… и, по привычке, нажимает на значок с двумя чашками. Она улыбнулась от этой мысли и проверила, включен ли телефон. Ей всегда нравилось, когда Арно звонил первым.

Эва пролежала еще минут сорок, вслушиваясь в шум дождя и бросая взгляды на телефон. Но звонка не было. Внутри росло беспокойство, и наконец она не выдержала – сама набрала номер мужа.

– Алло, – голос Арно прозвучал глухо, будто издалека.

– Привет! Мне так захотелось услышать твой голос… – она старалась добавить легкости в интонации, чтобы не показать как сильно ждала, что он наберет с самого утра сам.

– Эва, я… сейчас не могу говорить. Потом объясню.

И прежде чем она успела что‑то добавить, связь оборвалась.

Эва осталась с телефоном в руке, чувствуя, как холодок растекается по груди. Он никогда так не говорил. Никогда. И точно это не то, что ей хотелось бы услышать от мужа в их годовщину.

Сперва она просто ходила по комнате, словно стараясь измерить метраж шагами, идти на завтрак совсем не хотелось, но потом все же решила переодеться и спуститься в столовую.

Эва вошла в комнату, где уже пахло свежим хлебом и кофе. За большим столом сидели несколько человек: Диана в светлом костюме – свежая и сияющая, словно ночь вовсе не коснулась ее, рядом были Федор и Галина. Виктор Карлович с чашкой чая, задумчиво смотрел в окно; и Мирон, что-то оживленно рассказывал Аркадии, но замолчал как только вошла Эва.

Она улыбнулась и поздоровалась, стараясь скрыть усталость. Оксана поставила перед ней тарелку с яичницей и беконом и пообещала чуть позже принести сырники с земляничным вареньем.

Эва покавыряла вилкой в тарелке и отложила приборы. Налила себе кофе, но, поднеся чашку к губам, поняла: пить тоже не хочется.

– Мирон, – она старалась чтобы голос звучал ровно, – как ты думаешь, когда у нас появится возможность уехать?

Мирон поднял на нее глаза и посмотрел с удивлением, словно не ожидая такого вопроса за утренним столом.

– Уехать? – переспросил он. – Ну… дороги пока перекрыты. Власти обещают расчистить в течение пары дней.

– Пары дней… – повторила Эва,