Читать книгу - "Кто кого - Марина Серова"

— Признаться, да.

— Да он же сейчас, наверно, самый известный хоккеист в России. Лучший бомбардир чемпионата. По нему НХЛ плачет, он и там будет звездой первой величины. — Суворов недоуменно посмотрел на меня, явно не понимая, как это можно не знать имени этого великого человека.

Я пожала плечами:

— А вон тот, с вилкой, что так рьяно отстаивает вашего замечательного Савичева, это кто?

— А, это Никифоров, главный тренер «Кристалла», — ответил Сергей, — забавный человечек.

— Угу, это заметно.

— Это у них надолго. Савичев — это конек Василия Афанасьича, и он может часами витийствовать на эту тему.

— А где же он сам?

— Кто, Савичев? А кто его знает.

— Что же, любимца публики не пригласили на банкет, что ли? — недоуменно спросила я.

Сережа одарил меня снисходительным благостным взглядом.

— Какое ему там — банкет? У «Кристалла» завтра матч с московским «Динамо», ему спать надо, малютке.

— Ничего себе малютка, — вмешался в наш разговор мой сосед по левую руку — Суворов сидел справа. — Рост метр девяносто шесть и вес под стольник. Малютка! — фыркнул он.

— Пацану девятнадцать лет, — ответил Суворов, — думаешь, это легко — быть лучшим хоккеистом страны, когда еще и двадцати нет?..

Это было около полутора месяцев назад, а сейчас, на рубеже марта и апреля, я уже изрядно подзабыла, кто такой Савичев и с чем его едят. Правда, Суворов периодически оставлял у меня дома номера «Спорт-Экспресса», и на первых полосах мне пару-тройку раз попадалось красивое молодое лицо в хоккейном шлеме с надписью «Кристалл», и рядом жирными буквами «Алексей Савичев: взлет гения или случайный метеор?» и прочее в том же духе.

И вот как-то, марта примерно тридцатого, мне позвонил Суворов:

— Как ты смотришь на то, чтобы пойти сегодня вечером, часиков этак в семь, в ресторан?

— В какой ресторан?

— Ну, хотя бы в «Олимп».

— А по поводу?..

— Да так, без повода. Вернее, повод-то есть, только у моего бати. Он сегодня из Москвы прилетел, они там разделали задольский «Сатурн» пять — два! В гостях, и чисто обыграли!

Савичев хет-трик сделал, — восторженно говорил в трубку Суворов.

— Они — это кто? — спросила я. — «Кристалл», что ли?

— Ну да. Сегодня у них очередной сабантуй, а послезавтра матч с «Сатурном». Если выигрывают, выходят в финал плэй-офф. А там, может, и Кубок России… — мечтательно проговорил он.

Все эти слова прозвучали для меня китайской грамотой, но я все-таки вежливо спросила:

— Так ты меня приглашаешь на этот банкет по поводу вашей… гм… удачи в игре?

— Да нет же, — ответил Сергей, — мы туда не пойдем, мы автономно отметим. Ну так как?

— Хорошо, будем думать, — сдержанно ответила я.

— Тогда я заеду за тобой часов в шесть.

— На чем?

Среди прочих чудес эксцентрики и оригинальности Сережа имел одну забавную привычку — кататься по улицам на разбитой старенькой «копейке», дребезжа единственным — передним — бампером с забрызганным грязью номером под ним. Ручного тормоза это чудо не имело, равно как и ремней безопасности, выхлопная труба чадила с интенсивностью и ядовитостью, достойной «КамАЗа», заправленного термоядерной соляркой. Руль поворачивался без проблем только вправо, влево часто заклинивало. Ко всему прочему у машины периодически отказывали тормоза, а если и работали, то при резкой остановке открывался капот и загораживал весь обзор. Я не знаю, какой шарнир или пружина приводили эту, с позволения сказать, ободранную железную крышку в перпендикуляр к земной поверхности, но только капот открывался по собственной воле, обнажая сиротливо обмотанные резиночками и тряпочками старческие внутренности несчастного рыдвана. А потом с грохотом захлопывался.

При езде все это хозяйство бренчало, дребезжало и угрожающе ухало, скрипело и стонало с угрозой немедленного демонтажа на полном ходу.

— Так на чем ты заедешь за мной? — спросила я еще раз.

— Возьму отцовскую «Ауди», — отвечал Сережа, очевидно, поняв главную направленность моих тревог и опасений. — Нет, лучше «мере».

— Какой выбор! — иронично отозвалась я.

— Уж лучше, чем выбирать между самокатом и тележкой для развоза базарных товаров, — съязвил и он.

— Или между твоей «копейкой» и металлоломом, — добавила я, — лично я выбираю последнее, потому что он хоть не движется и разбиться на нем сложно.

— А твоя «девяточка», по слухам, стоит на станции техобслуживания, так как приказала долго жить коробка скоростей, — не остался он в долгу. — Так что не очень-то насчет металлолома.

— Хамите, — ответила я словцом из словаря Эллочки-людоедки.

— Молчу, молчу, — явно еле удерживаясь от смеха, ответил Суворов.

Ресторан «Олимп» был вторым в моем личном рейтинге приличных заведений, уступая только излюбленной «Лире». Не успел, однако, официант предложить нам меню, как Суворов радостно замахал ручонками и, вцепившись мне в локоть, потащил через весь зал к угловому столу, за которым сидели трое молодых людей и две девушки.

— Ты что?.. — начала было я, но Суворов еще прибавил ходу, да так, что я со своими длинными ногами манекенщицы не успевала за его подпрыгивающим мелким шагом.

Я кинула оценивающий взгляд на улыбающихся нам молодых людей.

Они были примерно одного возраста с Суворовым, лет двадцати трех — двадцати четырех. Лицо одного из них, атлетически сложенного парня в светло-сером костюме и белой сорочке с воротником-стоечкой, показалось мне знакомым.

Девушки лет этак по двадцати посмотрели сначала на Суворова, потом на меня. Красивые приятельницы у Сережиных друзей, или кто они там, решила я.

— Режим нарушаете, братцы? — весело спросил Суворов, здороваясь. — У вас же послезавтра матч.

— Даже и не думай сообщать отцу, или, упаси боже, Василию Афанасьичу, — произнес смуглый сероглазый брюнет в джинсовой куртке. — Серега, ну представь же нас своей даме.

— А, ну да, — буркнул тот, — это Таня. — Он повернулся к сидящим и поочередно назвал их мне:

— Это Максим, — указал он на брюнета в «джинсе», — это Валера. — Суворов кивнул на улыбающегося блондина с острыми чертами лица и прищуренными голубыми глазами.

Я посмотрела на третьего, еще не представленного мне, пытаясь вспомнить, где же я могла его видеть. Красивое мужественное лицо, с маленьким светлым шрамиком над левой бровью, со спокойным взглядом больших серых глаз. Он облизнул губы и коротко взглянул на Суворова.

— Я Алексей, — произнес он, — а то Серый, очевидно, запамятовал, как меня зовут.