Читать книгу - "Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд"

— Если можно так выразиться...

— Перестаньте! И дал им ваш адрес.

— Ну спасибо! Тогда почему вы не позвонили мне и не предупредили, что они едут?

— Клинт, этот чертов телефон прозвонил у вас двадцать три раза, прежде чем я повесил трубку.

— Ну что ж, пока они ничего не выяснили. Но она появится. В любом случае я собираюсь отправиться на озеро. А вы?

— Пока не знаю. Если не приеду, увидимся в понедельник. — И Додд повесил трубку.

Я сходил, открыл банку с холодным томатным соком, налил его в высокий стакан, добавил чуточку острой приправы, облокотился о раковину и стал медленно его потягивать. От головной боли пульсировало над правым ухом.

Я думал о Мэри и о моем чертовом дураке-боссе, Додде Рэймонде. Мои свидания с Мэри Олан были придуманы для отвода глаз, на манер того, как орудует фокусник. И я не пошел бы на такие дурацкие ухищрения, если бы не жена Додда, Нэнси, искренне стараясь поступать в соответствии с ее невысказанной мольбой. Даже прошлым вечером, когда я припарковал машину Мэри на темной подъездной дорожке возле моего дома, выключил фары и стал вовсю к ней приставать. Мэри позволила себя поцеловать, но и только. Она была чрезвычайно возбуждающей и возбудимой женщиной, но ко мне относилась всего лишь как к хорошему другу. Так мне и сказала. Осмелев от выпитого ею, а не мной, я предложил ей оставить Додда. Мэри не рассердилась — просто рассмеялась. Я предпринял еще одну нерешительную попытку, но ее сорвал какой-то безмозглый дурак, который воспользовался моей дорожкой, чтобы развернуться, осветив нас, как на сцене.

Это испортило мне настроение. Мы поговорили о поездке на озеро, и я сообщил ей о моей уникальной способности не уметь просыпаться. Но после того, как она пообещала не прибегать к холодной воде, если я не встану, сходил, отпер мою входную дверь и вынес ей ключ. Запасной лежал в ящике письменного стола. Мысленно я отметил, что нужно завтра не забыть прихватить его с собой на озеро.

Еще раз я вспомнил об этом, уже улегшись в постель, и на несколько минут, прежде чем сон навалился на меня, словно мохнатый медведь, предался эротическим фантазиям — как Мэри Олан придет завтра меня будить. Не существовало ни малейшего шанса, что она позволит мне, очнувшемуся ото сна, затащить ее в мою теплую постель, но мечтать ведь не запретишь!

В каком-то смысле я не мог осуждать Додда Рэймонда. Мэри Олан — маленькая, но стойкая. Думаю, я мог бы обхватить ее талию ладонями. Она коричневая, с округлыми формами и твердая. У нее черные-пречерные волосы, и практически все, что она делает с ними, — это не дает им падать на глаза. У нее худое лицо, широкий рот, черные брови-гусеницы, неприступное выражение лица, бездна энергии и несколько миллионов долларов, вложенных в различные доверительные фонды. Еще у нее респектабельный вид. Официанты и швейцары суетятся, расшаркиваются, из кожи вон лезут, стоит ей только приподнять на один миллиметр палец или бровь. Даже в выцветшем купальнике посреди Джонс-Бич в ней все так же безошибочно распознается важная птица. В Мэри есть какое-то электричество, способное вывести из строя оборудование в научной лаборатории. Вялые поцелуи, которые она мне подарила, и те, по-моему, растопили бы акр вечной мерзлоты к северу от Нома.

За то короткое время, что мы с ней знакомы, я узнал, что ее личная жизнь протекала весьма бурно. Не будь у нее больших денег, Мэри вполне можно было бы назвать непутевой. Но доверительные фонды превращали ее в эксцентричную и непредсказуемую. Она прошла через одно замужество, аннулирование брака, прочие эскапады и скандалы. Знание всего этого нисколько не уязвляло чувства моего собственного достоинства. Невозможность проводить время с невинной девчушкой — это не клеймо неудачника, а всего лишь отказ от такого рода жизненных радостей. Зато благодаря Мэри я начинал чувствовать себя мужественным и дьявольски обольстительным. И снова и снова повторял себе, что на пути мне повстречалась удивительно цельная натура. Но у нее на уме был только Додд.

Возможно, сегодня, подумал я, когда она приедет, у нее наступит момент прозрения. Тогда Нэнси Рэймонд опять будет счастлива. Додд пострадает и свыкнется с этим. Мэри будет таять, а Сьюэлл — жить припеваючи.

Я причмокнул губами с приставшей к ним приправой, сбросил халат и пижаму и отправился в душ. После пяти минут под водой — теплой, потом холодной — моей голове стало лучше, и я проверил резонанс в душевой кабинке, исполнив во весь голос «Апрельские ливни». Потом соскреб с лица каштановую щетину, причесал каштановый ежик волос, показал себе в зеркале собственные зубы и прошлепал в спальню, чтобы обдуманно выбрать спортивную майку (желтую, решил я), а также за новыми серыми, из шерсти с дакроном, слаксами и белой курткой из рогожки — на тот случай, если мы решим поесть в одном из этих местечек на озере.

В спальне я подошел к стенному шкафу, чтобы одеться. У меня замечательный, просторный стенной шкаф. Комнату заливало солнце, и его лучи проникли в него, когда я открыл дверцу. Доставая серые слаксы, я глянул вниз и увидел... коричневую женскую ступню в темно-серой туфле-лодочке на высоком каблуке. Я уставился на нее с величайшим недоумением, какое когда-либо испытывал. Мое пальто и плащ загораживали обзор. Я сдвинул их вдоль перекладины стенного шкафа и увидел жуткое раздувшееся, побагровевшее, едва узнаваемое лицо Мэри Олан. Утолщенный язык вывалился из ее рта.

Мир остановился. Я слышал транспорт, проезжавший мимо дома, слышал птицу, распевающую в вязах, и не мог отвести глаз от ее лица. Оно обладало какой-то уродливой, леденящей душу, ужасающей притягательностью. Никакая неподвижность не сравнится с этой особой неподвижностью покойника.

Наконец медленно и осторожно я затворил дверцу стенного шкафа. Щелкнул замок. Я сел на кровать. И хотя в комнате было тепло, меня стала бить дрожь. Потом я встал, подошел к комоду, достал сигарету из открытой пачки. Мне хотелось каким-то образом обнаружить, что все