Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

наклонилась вперед, ближе к экрану, и поняла, что напечатала текст не в том окне. Она задала поиск не в Интернете и не в архиве газеты, а на жестком диске самого компьютера.

«Так, и что же это такое?»

Она щелкнула по файлу, и открылся обыкновенный документ Word.

«Действительно ли он невиновен? — прочла Анника. — Факты, указывающие на виновность ФА: 1. Очевидно, что он был на месте преступления. Отпечатки его пальцев обнаружены на дверной ручке, на сумке убитой женщины и в четырех местах внутри квартиры. 2. Он был на месте преступления, когда совершалось убийство. На следующий день он сдал брюки в химчистку, но полицейские обнаружили в его бумажнике квитанцию и изъяли брюки до того, как их успели почистить. На одной штанине нашли следы крови. Анализ ДНК показал, что это кровь убитой женщины. 3. У него был мотив. Все три жертвы его обманули, хотя мы так до сих пор и не знаем, в чем суть этого обмана».

«Да, все это пока имеет смысл».

«Факты, говорящие против участия ФА в убийстве: 1. Почему на его брюках и на другой одежде не было следов крови двух других жертв? Если он рубил жертв топором, то должен был находиться близко к ним. Невозможно убить человека, просто взмахнув топором. Надо наступить на руку или на ногу, чтобы придавить жертву к твердому основанию — в данном случае к полу и к столу — и обездвижить ее. Для того чтобы это сделать, надо подтащить жертву к нужному месту или заставить ее подчиниться — например, ударом по голове, как это было в настоящем случае. Представляется маловероятным, что в этой ситуации убийца мог избежать тесного контакта с жертвой, и на его теле и одежде должна была остаться кровь, особенно учитывая сильное кровотечение из подобных ран. 2. Где орудие убийства? Действительно ли это был обыкновенный топор? Не удобнее ли было убийце орудовать плотницким топором с широким лезвием, мотыгой или мясницким ножом? 3. Почему он просто не выбросил брюки? Найденные следы крови были микроскопически малы. Мог ли ФА вообще не подозревать о наличии на брюках следов крови? Почему нет? Надо это проверить завтра. 4. В квартире было найдено множество разных отпечатков пальцев. Некоторые из них до сих пор не идентифицированы. 5. И самое важное: на месте преступления были найдены кровь и ДНК, не принадлежавшие ни одной из жертв. Эта кровь до сих пор не идентифицирована. Не может ли это быть кровь соучастника, раненного во время драки?»

Анника, приоткрыв рот, перечитала текст.

Это была неопубликованная статья. Собственно, ее и нельзя было опубликовать. Это были заметки, сделанные для того, чтобы было легче следить за ходом следствия. Возможно, заметки из зала суда…

«Господи, да это же Шёландер! Ведь я работаю на его старом компьютере».

Она щелкнула «Архив», потом «Свойства», и точно: автором указан Шёландер. Заметки были написаны почти четыре года назад, за день до начала суда над Филиппом Андерссоном.

«Следовательно, Шёландер сомневался в его виновности».

Как и Давид, если верить Кристеру Бюре. И это было нечто большее, чем просто сомнение.

«Вероятно, он был единственным, кто верил в невиновность Андерссона…»

Почему? Как мог Давид быть уверенным в невиновности Филиппа Андерссона? Что это значило? И почему Филипп Андерссон молчал на суде? Если он был невиновен, то почему не сотрудничал с полицией?

Она открыла сайт национальной организации исправительных учреждений и посмотрела часы посещения в огромной тюрьме Кюмлы: понедельник — пятница с девяти до пятнадцати; по субботам и воскресеньям с десяти до четырнадцати.

«Блестяще! Открыто каждый день! Вот это сервис!»

Она набрала номер канцелярии тюрьмы и представилась.

— Знаете, — сказала она, — я хочу посетить одного из ваших заключенных, Филиппа Андерссона.

Дежурный надзиратель переключил ее на коменданта, и Анника повторила свою просьбу.

— Это невозможно, — ответил комендант.

— В самом деле? — удивилась Анника. — Почему? Я думала, что вы открыты для посещения ежедневно.

— Да, открыты. Триста шестьдесят пять дней в году, за исключением високосных годов, когда мы открыты триста шестьдесят шесть дней в году.

— Так почему я не могу приехать?

— Мы будем рады принять вас у себя, — весело и одновременно устало сказал комендант. — Но репортеров касаются те же правила, что и простых смертных. Заключенные должны подать прошение о свидании или о телефонном разговоре с определенным человеком, указав его полное имя, почтовый адрес и номер удостоверения личности. Кроме того, они должны указать, какое отношение имеют к этому человеку. Мы проверим прошение, выясним подноготную предполагаемого посетителя. После этого информируем заключенного о том, удовлетворена или отклонена его просьба, или о том, что посещение может проходить только в присутствии надзирателя. Потом заключенному предоставляется право вступить в контакт с посетителем и договориться с ним о времени свидания, которое они согласуют с нами.

— Ого, — произнесла Анника. — Но я хочу посетить трех человек. Вы можете попросить их написать прошение, указав мое имя?

Комендант, по-видимому, обладал неистощимым терпением.

— Боюсь, что нет, — сказал он. — Мы теперь не выступаем в роли посредников. Вам придется самой обратиться к заключенным по факсу или письменно.

— Я не могу сделать это по электронной почте? — спросила Анника.

— Нет, не можете, — ответил комендант.

— Но им разрешено отвечать по факсу или по почте?

— По факсу нет, но им разрешено писать письма. Правда, хочу вас предупредить, что они редко отвечают на письма. В большинстве своем они избегают контактов с прессой.

— Какая досада, — вздохнула Анника.

— Какова цель ваших посещений? — дружелюбно осведомился комендант.

Анника поколебалась. Что она потеряет, если скажет правду?

— Я пишу статью о Давиде Линдхольме, убитом офицере полиции. Трое ваших заключенных имели к нему самое непосредственное отношение. Сколько времени уйдет на получение разрешения, если мы предположим, что заключенные захотят говорить со мной?

— Обычно это занимает семь — десять дней. Но я хочу предупредить вас, что вы можете посетить только одного заключенного, если, конечно, не являетесь близким родственником нескольких заключенных.

Анника закрыла глаза и нервно провела ладонью по волосам.

— Что? — спросила она.

— Если в тюрьме сидят три ваших брата, то вы можете навестить их всех, но не можете посетить трех разных людей, если для этого нет исключительно веских оснований. Вам придется выбрать одного из них.

— Кажется, вы не слишком приветствуете посещения ваших заключенных корреспондентами СМИ.

— Мы это не приветствуем, — сказал комендант. — Но и не запрещаем. На случай, если вы приедете, хочу сразу предупредить, что фотографировать у нас запрещено.

Анника взвилась на стуле.

— Что? Почему?