Читать книгу - "Гипноз - Макс Ганин"

по имени к мужу, восторженно произнесла бабушка. – Подумать только, как точно он все помнит! Ему же тогда лет пять было, не больше. Я уже начала забывать, как это все выглядело, а он вспомнил. Смотри, какой молодец!

– Ну, пойдем теперь на второй этаж. Может быть, еще что-нибудь припомнишь…, – предложила Екатерина и повела Олега к темной лестнице, которую он даже не заметил во время знакомства с первым этажом.

Наверху были четыре большие светлые комнаты и душевая, совмещенная с туалетом и умывальником. Стили верхнего и нижнего этажей сильно различались. Чувствовалось наличие в доме двух хозяек.

Ни спальня матери, ни зеленая столовая с кожаным диваном, ни остальные помещения не вызвали в Олеге ожидаемых родней чувств. Показав Григорию его загородную недвижимость, было принято решение отправиться в Москву. Мать обратила внимание на то, что сын начал ориентироваться в воспоминаниях своего раннего детства, поэтому она предложила Оксане сперва посетить Тверскую улицу, на которой жила семья Тополевых до 1998 года. Взяв Бадика в качестве телохранителя, они вчетвером разместились в черном «Вольво» и медленно выехали из поселка, мимо отдающих честь охранников.

Время в дороге от дачи до Тверской пролетело незаметно. Летом, в субботу, днем машин на дорогах мало. Москвичи стараются прятаться от жары за городом на природе, а гости столицы к выходным разъезжаются восвояси. Но Москва есть Москва, поэтому даже в такой зной в центре людно и шумно. Те, кто не успел, не смог или просто не захотел покинуть город в пятницу, отоспавшись и пересмотрев кулинарные шоу по телевизору, потянулись после полудня в многочисленные кафе и рестораны. Обладатель статуса центральной улицы – Тверская – славилась дорогими бутиками, вкусными ресторанами и пафосными магазинами, отсутствием парковок и вечной пробкой от Кремля до Белорусского вокзала.

Дом располагался прямо рядом с памятником основателю Москвы Юрию Долгорукову, напротив имения хозяина столицы – мэра Юрия Лужкова, именуемого в народе как Моссовет. Весь первый этаж по фасаду занимал книжный магазин «Москва». Судя по мемориальным доскам, которые в большом количестве висели по всему периметру, дом был известным и почитаемым в советское время. Прославленные военачальники, артисты и писатели, художники и политические деятели прошлого века жили и работали здесь. Здание было выстроено в виде буквы Г. Доступ жильцам в свои апартаменты был с внутренней стороны; именно на парковку во двор этого дома и зарулил их автомобиль.

– Вот в этом доме ты провел свое детство и юность! – сказала Екатерина после полной остановки автомобиля, давая понять, что пункт назначения достигнут.

Выйдя из машины, Олег оглянулся по сторонам и сразу обратил внимание на то, что жизнь за стеной дома и во дворе течет по-разному. Там торопятся люди, коптят небо автомобили – в общем, привычный городской пейзаж, к которому пока еще не привык Олег, а тут тишина и спокойствие, как в Шатуре. Большой по городским меркам внутренний сад с детской площадкой, клумбами цветов и выстриженным газоном, старые тополя и липы давали густую тень на аллею с лавочкам. Тут хотелось присесть и забыть о городской суете. Высокие стволы берез хранили памятные для их создателей надписи с именами, плюсиками и сердечками.

– Ты жил в этом подъезде, – продолжила рассказ Екатерина, подойдя вплотную к двери, над которой висела табличка с номером три. – На пятом этаже, в квартире шестьдесят пять, – она посмотрела наверх, сделала паузу, подняла руку и, указывая на что-то, как будто прицелившись, сказала: «Вон твой балкон! Второй снизу. А рядом справа окно в твою детскую комнату».

– А где твое окно? – спросил Олег.

– А я жила не с тобой… – с еле уловимой грустью в голосе ответила Екатерина. – Ты здесь жил с бабушкой и дедушкой с трех месяцев, потом женился, и вы через пару лет продали эту квартиру…

– Через четыре года! – перебив, уточнила Оксана. – Я выдержала четыре года, а не два! – продолжила с улыбкой она, вызвав ответную гримасу на лице Екатерины.

– Это точно! Выдержала! – согласилась она и продолжила: – И купили две. Одну «трешку» старикам в центре, другую вам – четырехкомнатную в Тушине. Припоминаешь что-нибудь?

Олег вдруг опять почувствовал себя абсолютно одиноким. Эти рассказы, конечно, были интересны ему с познавательной точки зрения, но не более того. Ничего не екало в сердце, не напоминало ни о чем. От этого становилось скучно, а постоянные вопросы «Вспомнил что-нибудь?» или «Это тебе ни о чем не говорит?» стали выводить из себя. Оксана первой обратила на это внимание и сказала: «Екатерина Алексеевна! Давайте Гришу проведем по местам, где он часто ходил маленьким!? Может, чего и вспомнит…»

– Да, да. Конечно, – не теряя оптимизма, подхватила идею Екатерина. – Пойдемте-ка на Советскую площадь, в садик. Он там в детстве гулял с Вандой.

– Молодец, Ксюша! – радостно отреагировал на предложение невестки Богдан. – Отличная идея! А то я уже от этих рассказов сам загрустил. Еще я испугался, что Катерине придет в голову мысль прорваться в вашу старую квартиру для свежести воспоминаний и для этой цели она выберет меня как грубую мужскую силу, а эта перспектива меня совсем не радует, – сказал и громко прерывисто засмеялся, при этом сильно щурясь, разглядывая ответную реакцию собеседников на свою шутку.

Екатерина, проигнорировав Бадика, взяла Олега под руку и направилась вглубь двора, в сторону высокой красивой арки, отделяющей первый корпус дома от второго, не переставая рассказывать сыну подробности его детства, связанные с этими местами.

Выяснилось, что Григорий не ходил в детский сад, вернее, был там всего полдня, после чего заболел, и бабушка решила не мучить больше ребенка и устроила его в группу к Ванде. Ванда была польских кровей, дама средних лет, которая собрала пятнадцать – двадцать детишек из соседних домов и гуляла с ними в парке между памятником Долгорукому и Институтом марксизма-ленинизма. За возможность отдохнуть от своих чад утром, а иногда даже и во время послеобеденного сна родители с готовностью раскошеливались. Репутация Ванды была на высоте, стоимость ее услуг еще выше, поэтому возможность попасть в этот элитарный детский клуб была не у всех.

Мама припомнила несколько историй о маленьком Грише, связанных с этими прогулками, и взахлеб рассказывала их по пути к парку. Это была прямоугольная площадка с густо посаженными деревьями по краям и двумя аллеями. В центре располагался памятник – сидящий в кресле мужик из красного гранита, в котором Олег без труда узнал вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина. От журчащего фонтана, делящего парк на нижнюю и верхнюю части, тянуло приятой влажностью и прохладой.

Обследовав все закоулки, посидев на лавочках и даже попробовав рукой воду в фонтане, Олег отметил, что ничего припомнить не может, даже сильно напрягаясь и закрывая глаза. Он видел, как пристально за ним следят его новые родственники, и ловил в их взглядах надежду и вопрос: «Вспомнил?!» Это выводило его из себя, заставляло нервничать и переживать. Дальнейшее нахождение в этом месте не имело больше смысла. Память не возвращалась, настроение портилось, и хотелось обратно в Шатуру, в его маленький мир, где ему все было понятно и близко. Он даже не догадывался, что это желание еще не один раз посетит его в ближайшие годы и будет манить все сильнее и сильнее.

Олег резко развернулся и быстрым шагом решил покинуть никчемное для воспоминаний место, увлекая за собой погрустневшую родню. Сделав в одиночестве шагов двадцать, он услышал окрик Екатерины: «Гриш! Ты куда? Подожди!» То ли от дикой досады, что ничего не удается вспомнить, то ли от нервного спазма, вызванного перенапряжением, а может быть, просто от солнечного луча, попавшего неожиданно в глаз, когда он оборачивался, в голове что-то щелкнуло и заставило упереться взглядом в одну точку. Перед ним пронеслась и растаяла черно-белая картинка. Она снова и снова она возникала в памяти, задерживаясь на все большие промежутки времени. Словно смотря издалека в старенький телевизор с сильными помехами, он с трудом начал различать события и лица. Ему захотелось вернуться обратно в этот скверик, потому что он чувствовал, что чем ближе он подойдет к этому телевизору, тем отчетливей увидит изображение, так манящее его. И пошел, не отрываясь, всматриваясь в одну точку, мимо перепуганных Екатерины и Оксаны, мимо заскучавшего Богдана.