Читать книгу - "Черные шляпы - Патрик Калхэйн"

«Ревущие Сороковые», как объяснил Бэт Уайатту во время их следующей поездки на такси, было прозвищем района Таймс-сквер и Бродвея, Сорок второй и других «сороковых» улиц. Однако это было не слишком точное определение, поскольку оно затрагивало район от Сороковой до Шестидесятой, на которых располагались роскошные особняки.

— Растут, как грибы, — сказал Бэт. — Иногда — ядовитые.

Нелегальные кабаки более высокого ранга располагались в особняках и официально являлись частными клубами с громкими названиями, такими, как «Город и Страна», «Бомбейский велосипедный клуб», «У Луиса», «У Энтони» или, в данном случае, «У Холидэя».

— Но сейчас, когда прошла пара месяцев с начала великого эксперимента под названием «Сухой закон», гангстеры действительно начали входить в дело, — продолжал Бэт. — Иногда берут кабак под контроль, иногда просто доставляют свою выпивку.

Двое мужчин беседовали на заднем сиденье фордовского такси.

— А почему они не открывают свои собственные точки? — спросил Уайатт.

— Ох, они начинают — веселенькие меблированные помойки: «Хотси Тотси», «Сильвер Слиппер», «Фифти Фифти». Можешь получить стопку, а можешь и пулю. Или и то и другое в одном стакане.

Уайатт пару секунд обдумывал услышанное.

— И сколько здесь банд? — спросил он.

— Сколько у тебя пальцев на руках? А может, еще и на ногах.

— Значит, вскоре у нас будет манхэттенская версия войны за пастбища.

Бэт мрачно усмехнулся.

— И не говори. Хотя до сих пор вторжения на чужую территорию происходили только в отношении независимых торговцев, таких, как Джонни. А сейчас за рекой ирландцы и итальяшки дерутся за то, кто будет играть первую роль… Поэтому Фрэнки Йель послал своего молодого помощника, Капоне, искать новые территории по эту сторону Бруклинского моста.

Движение на западе Пятьдесят второй, между Пятой и Шестой авеню, было плотным, как и на Таймс-сквер. Они не слишком приблизились к месту назначения, когда Бэт расплатился с таксистом, и они пошли пешком, окутанные свежим апрельским воздухом.

— Практически без исключения, — сказал Бэт, махнув рукой, — почти в каждом из этих «жилых» переулков есть кабак.

Дома были объяты темнотой, с занавешенными окнами, а то и с закрашенными черной краской стеклами. Можно было подумать, что у каждой двери висит похоронный венок, но тротуары были забиты припаркованными бампер к бамперу автомобилями и прогуливающимися парочками, которые смеялись явно не в похоронном настроении.

— Конечно, Джонни никогда не называет свою точку кабаком — только ночным клубом.

— А в чем разница?

Бэт кашлянул и пожал плечами. Залихватски сбив котелок набок, он шел небрежно, но не слишком быстро. Старая рана в ноге все так же давала знать о себе.

— С точки зрения Джонни, огромная. В кабаке клиенты пьют, в театре — смотрят спектакль, в танцзале — танцуют. В ночном клубе они делают все это одновременно и даже больше.

Трехэтажный особняк, около которого остановился Бэт, тоже выглядел спящим, с темными окнами. Черт подери, уже далеко за полночь, почему бы и нет?

Тем не менее Уайатт начал было подниматься по лестнице из семи-восьми ступенек, ведущей к входу, и Бэт схватил друга за рукав пальто и покачал головой, словно останавливая несмышленого ребенка.

— Сюда никто не входит, — сказал он и повел Уайатта вниз по лестнице из полудюжины ступеней, ведущей в подвал.

Мрачная, неосвещенная подвальная дверь преграждала им путь крашеным черным металлом. Бэт позвонил в еле заметный звонок, и в двери открылось маленькое окошко, сквозь которое был виден лишь один глаз человека, глядевшего жестко и оценивающе.