Читать книгу - "Предательство во времени - Джули МакЭлвен"

Это было невыносимо. Она остановилась у окна и посмотрела вниз на улицу. Дневной свет медленно угасал, а тени становились гуще. Несмотря на холод, вокруг было полно экипажей и людей; многих сюда привлекали представления в находившемся неподалёку Королевском оперном театре.

И другие развлечения. Ребекка знала и о более сомнительной славе Ковент-Гардена. Прямо у неё на глазах мужчина и женщина скрылись в одном из тёмных переулков. По одежде мужчина был джентльменом — или, по крайней мере, состоятельным торговцем. А вот слишком яркий наряд женщины ясно говорил, что леди она не является.

Ребекка резко отвернулась от окна, снова думая о Кендре. Почему герцог не тревожится о её репутации? Почему всегда позволяет ей делать всё, что вздумается?

Она остановилась на полушаге, тут же заметив ошибку в собственном рассуждении. Герцог тревожился о репутации своей подопечной. Она видела это в его глазах. Слышала, как он спорит с Кендрой из-за правил приличия. Она знала: он боится, что однажды Кендра переступит черту и свет отвернётся от неё — и тогда даже его титул и положение не смогут её защитить. Будь воля герцога — или Алека, — Кендра сейчас ходила бы по этой комнате рядом с Ребеккой.

Но герцог ничего американке не позволял. Кендра сама принимала решения, несмотря на возражения Его Светлости. Казалось, возможные последствия её не пугают. А если и пугают, она этого не показывает.

Взгляд Ребекки упал на бокал, а мысли понеслись вскачь. Как ни неприятно это признавать, виновата в том, что ходит по кабинету доктора Манро вместо того, чтобы находиться внизу вместе со всеми, только она сама. Она не ребёнок. И всё же продолжает позволять обращаться с собой как с ребёнком.

Так что же я собираюсь делать?

Она глубоко вдохнула. Ребекка читала — и горячо поддерживала — «В защиту прав женщин» Мэри Уолстонкрафт, а также «Декларацию прав женщины и гражданки» французской драматургини Олимпии де Гуж. Но до сих пор всё это оставалось для неё лишь философским спором. Пока в их жизни не появилась Кендра, у Ребекки попросту не было причины нарушать правила. Или противостоять отцу — и герцогу.

Живот свело. Суровая правда состояла в том, что она вовсе не хотела становиться изгоем. Пусть Ребекка редко бывала в Лондоне, она не могла представить, каково это — когда светские матроны перестают тебя замечать. И всё же это она, пожалуй, сумела бы вынести легче, чем разочарование отца или матери.

С другой стороны, ей не хотелось разочаровывать и саму себя. Возможно, пришло время воплотить на деле то, что так легко было проповедовать.

Она неровно выдохнула, расправила плечи и направилась к двери. Сердце словно прыгало в груди, и Ребекка на миг остановилась, пытаясь совладать с нервами. Господи помилуй, она никогда не была одной из тех глупых девиц, которые падают в обморок от волнения, и начинать не собиралась. Стиснув зубы, она быстро вышла в коридор. Пальцы судорожно сжали бокал. Ребекка нахмурилась. До этой секунды она и забыла, что держит его в руке. На миг возникла мысль вернуться и поставить бокал в кабинете доктора Манро, но она слишком боялась, что решимость исчезнет и из комнаты она уже не выйдет.

Продолжай идти. Ребекка двинулась по коридору, по пути открывая двери и заглядывая в тёмные помещения, пока на другом конце здания не обнаружила дверь, за которой начиналась каменная лестница в подземные комнаты. Навстречу поднялся холодный сырой воздух, и по позвоночнику пробежала дрожь. Грубые каменные стены напомнили ей пещеры, которые она исследовала в детстве. Внизу, впрочем, коридор оказался широким; дрожащий свет факелов выхватывал из камня три двери. И кое-что ещё.

Ребекка подавила возглас, когда её взгляд скользнул к дальнему концу коридора и остановился на мужчине, стоявшем у слегка приоткрытой двери. На нём был мятый коричневый редингот и потрёпанная треуголка. Носки и каблуки гессенских сапог были сбиты и побелели. Мужчина наклонил голову набок, открывая профиль: прямой нос, заметный подбородок. Насколько Ребекка могла разглядеть, волосы у него были яркого рыжевато-золотого оттенка. А поскольку он почти прижимал ухо к двери, было совершенно ясно: незнакомец подслушивает разговор внутри.

Грудь Ребекки распирало от возмущения. Она даже не заметила, что снова пошла вперёд, пока не оказалась на середине коридора. — Эй вы, негодяй! — крикнула она, и рука сама собой взметнулась, когда незнакомец резко обернулся. О бокале Ребекка вспомнила лишь в тот момент, когда он уже летел по воздуху. Она успела увидеть вспышку небесно-голубых глаз, широко распахнувшихся от удивления, а затем мужчина зажмурился: бокал и оставшиеся капли вина угодили ему над левой бровью с громким стуком, отскочили и разбились о каменный пол.

— Ай! Чёрт побери! — вскрикнул мужчина, прижав ладонь к ушибу. Он отступил на шаг — вероятно, потому, что Ребекка всё ещё наступала на него, — но забыл о приоткрытой двери. Под его весом она распахнулась внутрь с громким грохотом, а сам мужчина потерял равновесие. Взвизгнув, он самым недостойным образом рухнул на пол.

— Какого дьявола? Вы ещё кто такой?

Несмотря на грохот собственного сердца в ушах, Ребекка узнала голос Алека.

— Он шпионил! — выпалила она, не сводя глаз с распростёртого на полу мужчины. — Ничего подобного!

— В его голосе слышался лёгкий ирландский акцент.

Ребекка сердито посмотрела на него сверху вниз. Он оказался моложе, чем ей показалось сначала, — не старше тридцати. — Я сама видела. Вы прижали ухо к двери!

Он криво усмехнулся и приподнялся на локтях, но вставать пока не спешил. — Я не хотел прерывать беседу и лишь выбирал подходящий момент для появления. Откуда мне было знать, что эти врата охраняет Цербер?

Ребекка ахнула.