Читать книгу - "Диктант с ошибкой - Анатолий Григорьевич Дворкин"

тетки будешь просить денег? А ведь нам нужны деньги, чтобы ходить в кино и кафе. Никто ничего не узнает, если мы сами не проговоримся…　

И зачем она пошла тогда с ним танцевать!..　

…Зина сидит рядом на диване и молчит. Какая она все-таки умница. Ничего не спрашивает и молчит. Уже 10 часов. Теперь можно пойти спать. Извиниться и сказать, что завтра рано вставать на работу. Иван Петрович как-то странно смотрит на нее. Обычно Вера так рада его приезду. Ей стало стыдно. Она еле дошла до кровати, уткнулась носом в подушку и, наконец, заплакала. Весь день она готовилась выплакаться, весь день едва сдерживала слезы, и вот не нужно притворяться, не нужно с чужой, противной улыбкой сидеть, сложив руки на коленях.　

Вера привыкла тихо плакать, чтобы никто не слышал. Не надо им слышать, как она плачет, они не поймут ничего. Сегодня вечером ее ждет Игорь. Он не дождется. Она хотела отдать ему сегодня эти деньги и не пошла к нему. Ей жалко денег? Нет! Пока деньги у нее в руках, все можно еще как-то повернуть назад. А потом будет поздно…　

Как-то зимой они не достали билетов в кино, и Игорь предложил погреться в кафе. Вере очень уж не хотелось идти домой. Подумаешь, выпить чашку кофе! Правда, Игорь взял коньяк, но она пила только кофе.　

Вера ясно представила себе уютный зал, веселых вежливых людей за столиками, необыкновенно вкусные пирожные. Как это было непохоже на то, что делалось дома. Правда, потом Вера стала замечать, что люди, за столиками не всегда вежливы, что Игорь выглядит часто смешным, стараясь казаться «великосветским львом». Но все-таки Вера отдыхала здесь. Все-таки она ждала воскресенья именно из-за этого уюта, теплоты…　

Вера чувствовала, что ее вызовут к следователю еще раз. Она готовила себя к новой встрече, но все же вздрогнула, выронила из рук шпульку, когда ее позвали.　

Следователь сидел один. Он и Вера, больше никого. Он смотрит прямо в глаза. Только не опускать глаз, смотреть прямо на следователя. Что это за взгляд у него? Добрый, ласковый, внимательный и вместе с тем строгий. Почему он молчит? Пусть спросит что-нибудь. Сколько можно молчать!　

— Какое сегодня число?　

Что он спрашивает? Зачем? 1 августа… А! Сегодня день рождения папы. В этот день у них всегда бывали гости — старые папины товарищи. И они вспоминали также 1 августа 1932 года. В тот день…　

— Так какое сегодня число? Ты вспомнила? В этот день родился твой отец. А в 1932 году в этот же день сдали цех, в котором ты сейчас работаешь. Новый цех строили комсомольцы. Секретарем комитета комсомола был твой отец. Строили на субботниках. Ткачи стали каменщиками, штукатурами. Самым радостным днем для них было 1 августа. В цехе был накрыт огромный стол, и твой отец сказал волнующую речь о тех, кто будет здесь работать. Это было 27 лет назад. И через 27 лет…　

Вера подняла голову и посмотрела ему в глаза. Она теперь может это сделать, она решила. Деньги здесь, в кармане. Она вытащила их и положила на стол.　

— Это деньги от продажи пальто?　

Вера не смогла ответить. Это было выше ее сил…　

* * *　

В большом зале клуба заняты все места. Сколько людей! Молодых и старых, знакомых и чужих. Нет, чужих здесь нет, всех интересует Верина судьба. Это ее судьи. Страшно, когда столько судей. Но они не ошибутся. Не могут ошибиться.　

Первым говорит следователь. Говорит долго и обстоятельно. Он обвиняет, он и оправдывает. Его знают на фабрике, ему верят.　

— Девушке восемнадцать лет. А от кого она слышала хорошие слова? От бездельника, пустого человека, ставшего преступником. Для нас, опытных людей, слова, которые он говорил ей, — банальные фразы. А для Веры это было ново…　

Вера сидит в углу на стуле. Она опустила голову, вся съежилась, ей хочется стать совсем незаметной. Вера ощущает на себе взгляды сотен внимательных, изучающих глаз. Ей вдруг становится жалко себя, к горлу подкатывается комок…　

— Коллектив достаточно крепок, чтобы взять ее на поруки. Из нее вырастет настоящий человек, я ни минуты в том не сомневаюсь.　

Выступает Александра Лаврентьевна, которая первой встретила Веру в цехе, научила ее всему, что она умеет сейчас.　

— Знали мы про Верину жизнь дома. Да закрутились вот с работой… Как-то все некогда было поговорить с ней, помочь. Плохо это, конечно. Веру мы проглядели. Но если нам разрешат взять ее на поруки — все будет иначе…　

Секретарь комитета комсомола Таня Миронова вспомнила интересный случай.　

— Пришла Вера как-то в драмкружок. Доволен был его руководитель. И ей, видно, там понравилось. Но сходила она на три занятия — и все. Руководитель кружка ко мне приходил. У Веры, говорит, большие　способности. Поговорила я с Верой, а она: «Драмкружок — это не собрание, хочу — хожу, хочу — нет». Ей было стыдно признаться, что тетка отпускает ее из дому только на один вечер в неделю — в воскресенье. Мы не знали об этом. А так как числилась у нас Вера в «неактивных», махнули рукой. Но ведь она могла прийти к нам сама...　

Правдивые, ободряющие и горькие слова ударяли прямо по сердцу.　

— Спасибо за то, что поддержали меня, спасибо вам всем. Я буду, буду... честное слово...　

И люди поверили девушке. А когда шли домой по вечерним улицам, Вере вдруг захотелось сказать всем, кто шел с ней, то, что так и не сумела высказать на собрании.　

Но она опять не нашла слов, а только взволнованно улыбалась.