Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

нашли ни одного американского доллара. Не говоря уж о пятистах тысячах или больше, которые, как предполагалось, находились в сумке, взятой в ювелирном магазине. Так вот, бомба может уничтожить много чего, но не столько тысяч долларовых банкнот. Зеленые бумажки должны были разлететься, как конфетти в Новый год. В саквояже была только взрывчатка семтекс.

— Тогда как…

— Помнится, вы на минуту-другую потеряли его из виду.

В метро, понял Чапел, когда Талил как вкопанный застыл на платформе. Он чуть дольше принятого задержал взгляд на Гленденнинге, пытаясь понять, обвиняют его или нет. Цвет лица у того был серый. Глаза спрятаны за толстыми линзами очков. Какой-то прямо филин, и не скажешь, что адмирал. Адам подумал, что он намеренно создает такое впечатление, словно это его униформа, которую, как и офицерский китель, всегда надо держать в надлежащем виде. Внешняя невыразительность была для него эмоциональным бронежилетом. Сейчас он не был мужчиной, переживающим скандальный развод, отцом, у которого один сын лечится от алкоголизма, а другой учится на юридическом факультете в Гарварде. Сейчас он был орудием своего правительства: объективный, беспристрастный, не позволяющий, как представлял себе Чапел, личным обстоятельствам влиять на принимаемые решения.

— А что говорит Бубилас? — поинтересовался Чапел. — Владелец ювелирного магазина. Вы его задержали?

— Он у генерала Гадбуа в Казармах Мортье.

— Гадбуа? Он же из военной разведки? Я считал, что мы сотрудничаем с криминальной полицией «Сюртэ».

— Ребята, с которыми вы были вчера, служили в спецподразделении, приписанном к разведке, а не к полиции. Бабтист возглавлял там антитеррористическую группу. Леклерк специализируется на поручениях погрязнее. Гадбуа не любит без особой необходимости афишировать причастность своего ведомства к внутренним делам страны.

— Так получается, не я отвечал за проведение операции?

— А вы полагали иначе? — Гленденнинг нахмурился, будто не желая тратить время на детские обиды. — Вы отвечали за эту операцию так же, как и любой другой. Бабтист был там, чтобы одернуть вас, если посчитает, что где-то вы промахнулись. Да, так вот Бубилас клянется, что ему никто не звонил. «Хавала? А что это такое? — спросил он. — Какой-то новый танец?» Заверяет, что в жизни Талила не видел.

— Врет.

— Естественно, врет. Насколько нам известно, деньги из Пакистана переведены. Нас как детей обвели вокруг пальца: пока мы следили за Талилом, кто-то другой забрал деньги… или в магазине, или в метро. Собственно, поэтому мы снова к вам обращаемся. Вы должны выяснить, кто забрал деньги. Видите ли, мистер Чапел, нельзя сказать, что мы остались совсем с пустыми руками. Кое-что обнаружить все-таки удалось, а именно видеозапись, сделанную Талилом и его сообщниками.

— Видео?

— Да, видео. Очень интересное кино.

Затем до конца поездки Гленденнинг не проронил ни слова. Через полчаса, проходя через черные железные ворота и поднимаясь по лестнице в здании посольства, Чапел чувствовал, как от нетерпения у него по спине бегут мурашки: что такое важное заставило заместителя директора ЦРУ прилететь сюда из-за океана в три часа ночи за три тысячи миль?

Комната называлась «Тихий кабинет» и располагалась на втором этаже посольства почти в самом сердце здания. Стены, в толще которых на всем их протяжении были скрыты свинцовые листы, не пропускали внутрь ни единого шороха. Подавляющие звук электронные устройства также обеспечивали секретность. Дважды в день комната проверялась на наличие в ней подслушивающих устройств. Ни крик, ни шепот не должны были покинуть ее пределы. Пусть Франция и старейший союзник Америки, но в свете последних событий ей нельзя доверять, как и любой другой стране.

В конце «холодной войны» стало понятно, что французская разведка, ГДВБ, переключилась на промышленные цели. Ее агенты путешествовали по миру, выискивая, где бы разнюхать промышленные секреты, умыкнуть интеллектуальную собственность и «позаимствовать» запатентованную технологию. «Главным противником» Франции теперь был не СССР, а США. И ничто не могло об этом свидетельствовать красноречивее, чем заголовки на первых страницах газет, кричащие об аресте французских шпионов, пойманных при попытке промышленного шпионажа в компаниях «Майкрософт» и «Боинг». Однако в это жаркое солнечное августовское утро все взаимные обиды забылись. Приоритеты снова были отданы миру, а не выгоде. Перед лицом общего врага две страны объединились, и все их разногласия отошли в прошлое.

Бо́льшую часть узкого кабинета занимал длинный стеклянный стол, на котором через равные промежутки стояли графины с водой, стаканы и вазочки с печеньем. Единственным украшением можно было считать фотографию сидящих рядом президента США и американского посла во Франции.

Гленденнинг протянул руку по направлению к коренастому, с военной выправкой мужчине с седеющими волосами, одетому в плохо сидящий на нем синий костюм.

— Знакомьтесь — Ги Гадбуа, глава Генеральной дирекции внешней безопасности.

Не сделав ни малейшей попытки подняться или обменяться рукопожатиями, Гадбуа негромко поприветствовал вошедших.

— С капитаном Леклерком вы знакомы, — продолжил Гленденнинг.

Небольшой марлевый квадратик на щеке француза — вот и все, что свидетельствовало о взрыве злополучной бомбы. Одет он был в серый костюм. Белая рубашка у ворота расстегнута. Волосы аккуратно причесаны и заправлены за уши. Леклерк смотрел на всех так, словно был подозреваемым, и в его взгляде читалось недоверие.

— Рад, что с вами все в порядке, — произнес Чапел.

Интересно, где он был, когда Талил взорвал бомбу? Чапел смутно помнил, что Леклерк поднимался за ним по лестнице и шел по коридору, но что было дальше, он точно не помнил. Из-за контузии все события смешались в некий бессвязный психоделический клубок. Перед его внутренним взором промелькнули Бабтист, Гомес, Кек и, конечно, Сантини. Только Леклерка он не видел в квартире Талила.

— А как вы? С вами все в порядке? Быстро поправились? — поинтересовался Леклерк. — Тем лучше, — добавил он по-французски и отвел глаза, но Адам успел перехватить в его взгляде завуалированный намек на то, что задание осталось невыполненным или, пожалуй, еще того хуже.

Прежде чем он успел ответить, Гленденнинг сделал жест в сторону единственной в кабинете женщины. Живо поднявшись, та с сочувственной улыбкой протянула ему руку.

— Сара Черчилль, — представилась она. — Я слышала о вчерашнем. Мне искренне жаль, мистер Чапел.

Примерно того же роста, что и он, Сара была одета в темные брюки и шелковый топ цвета слоновой кости, выгодно оттенявший ее загорелые руки и лицо. Зачесанные назад темные волосы, оставляя открытым лоб, собраны на затылке в густой длинный хвост, который переливался в свете флуоресцентных ламп, словно покрытый китайским лаком. На лице никакой косметики — ни подводки, ни туши, ни помады. Густые брови, карие, с золотистыми искорками, глаза недоверчиво прищурены. «Может, несмотря на британское произношение, она вовсе и не англичанка,