Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

Келли струну, которой прежде никто не касался. Я твердо знал это (понятия не имею откуда), и хотя меня не оставляло желание надругаться над ней физически, ковыряться в ее душе я бы не стал.

— Да ведь это определение импрессионизма, — мягко выговорила она.

— Ну да, я знаю, — соврал я. И встал из-за стола. — Опаздываю на работу Мне пора.

— Извини. — Она тоже поднялась с места. — Не догадалась, что ты заехал по пути на работу. Подожди минутку.

Она вышла. Вернулась с пластиковым контейнером.

— Кисло-острый суп. — Она протянула мне контейнер. — Ты сказал, тебе нравится китайская кухня.

Я, не двигаясь, смотрел на нее.

— Прошу тебя, — взмолилась она. — Это блюдо любим только мы с Эсме. Нам его девать некуда.

И я взял контейнер. Даже «спасибо» не сказал. И за ужин не поблагодарил. Только в машине дотумкал, что надо бы вернуться и отдать дань вежливости. Нельзя же так по-хамски.

Но я не стал возвращаться.

Когда отъезжал, внимание мое почему-то приковали холмы. Интересно, дедушка подарил их Келли до того, как она вышла замуж? Или после?

— А где папа Эсме? — спросил я у Джоди.

Она полезла в ранец за школьными тетрадками. Прямо в машине хочет мне показать. А то ведь я вернусь с работы, когда она уже будет спать.

— Ее мама говорит, у него сегодня мальчишник. А у меня, говорит, одна отдушина: в магазин выбраться. Вот она, семейная жизнь.

Я посмотрел на звезду, что венчала собой классную работу Джоди по сложению и вычитанию, и кивнул.

Если бы у меня была красавица жена, которая еще и хорошо готовит, я бы из дома носа не высовывал. Только на работу, чтобы нам с ней было на что жить. А все остальное время только бы ел и занимался сексом. И был бы безумно счастлив.

Не знаю, была бы счастлива она.

Стоило, однако, попробовать.

Глава 6

В свой следующий визит к психиатру (месяц спустя) я что-то разошелся и рассказал Бетти о том, как прошло свидание с мамой. Вообще-то я не собирался, но Бетти была со мной мила, и я решил: пусть порадуется. Заслужила. Парень впервые говорит с матерью после того, как та убила отца, — мечта любого мозгоправа.

Бетти чуть со стула не свалилась от восторга. Вышло круче, чем когда я ей рассказал, как папаша брал на охоту Мисти вместо меня и всякий раз бурчал: «В ней мужика больше, чем когда-либо будет в тебе».

Мозгоправы обожают, когда папаши ставят сыновей на место. «Вербальная кастрация», говорят. Назови хоть горшком, да в печь не сажай. Хотя в принципе они правы.

Притом Мисти внешне вовсе не походила на мальчишку. Блестящие каштановые волосы завязаны в хвост, ресницы густые и мягкие, словно перья птенчика. Но все же она была сорванец. Особенно перед папашей. Они вместе смотрели соревнования по борьбе, вместе орудовали косилкой, вместе ходили на автогонки. И на охоту Бетти встала, вышла из кабинета и вернулась со стаканом воды, стоило мне заговорить про маму Точно так же она вела себя, когда услышала про папашу и Мисти. Наверное, так рекомендует какой-нибудь учебник психологии из числа тех, что она держит во втором своем кабинете, где принимает настоящих, не бесплатных больных. Там, наверное, целая глава про воду и бумажные салфетки и про то, когда их следует предлагать пациентам.

Кое-какие подробности про тюрьму я ей рассказывать не стал, но ничего и не приукрасил. А стоило, наверное. Очень уж лицо у нее разочарованное сделалось. Постукивает себя кончиком карандаша по лбу и повторяет:

— Так вы не обсудили ничего существенного.

И дались ей эти поля подсолнухов возле тюрьмы! Ну не знаю я, почему они меня бесили! Понятия не имею.

— Когда ты собираешься на свидание опять?

— Не знаю.

— Но ты ведь собираешься, правда? Это большой шаг с твоей стороны, Харли. Ты движешься вперед.

Я смотрел в окно. Хорошо, что кабинет Бетти с тыльной стороны здания, иначе его окна выходили бы прямиком на «Припаркуйся и закуси». На парковке тоже особо полюбоваться нечем, но по периметру растут клены. Листья новенькие, яркие. Дунет ветерок, и семена крылатками-пропеллерами завертятся в воздухе.

— Уверен, что не хочешь снять куртку? — спросила Бетти.

— Уверен.

Она вздохнула, закинула ногу на ногу и уткнулась в свои записи. Опять постучала себя карандашом по лбу, покачала в воздухе ногой.

Туфли у нее сегодня не такие, как всегда. Обычно на ней поношенные черные лодочки, того и гляди свалятся. А сегодня серебристо-зеленоватые какие-то, словно тыльная сторона листа. Ни фирменного знака на них, ни размера. Подошва чистая. Совсем не идут к ее грубому, желтовато-серому платью. И дело тут не только в цвете. Мне пришла в голову Золушка, чья одежда опять превратилась в лохмотья, за исключением одного блестящего хрустального башмачка.

Заметив, что я гляжу на ее туфли, Бетти спрятала ноги под стул, будто ей стало неловко.

— Вернемся к твоему утверждению, что мама больше беспокоится за девочек, чем за тебя. Думаешь, это правда?

— Я знаю, что это правда.

— С чего ты взял? С чего это ей волноваться за девочек, а не за тебя?

— Потому что они девочки.

— Разве это так важно?

— Родители всегда больше беспокоятся за дочерей, чем за сыновей.

— Давай не будем обобщать. Почему у мамы на первом плане девочки, а не ты?

— Есть причины.

— Какие?

— Они могут забеременеть.

Она приподняла брови.

— Конечно, не все сразу, — в смущении пробормотал я.

— Ты очень волнуешься из-за возможной беременности сестер?

— Нет.

— Ты считаешь, это беспокоит маму?

Я заерзал на диване, пытаясь придумать ответ, к которому нельзя будет прицепить следующий вопрос. И ничего не придумал.

— Нет. Это просто факт.

— Ладно. — Она кивнула. — А что еще заботит ее, если речь о девочках?

— Им легче причинить боль.

— Физическую? Или эмоциональную?

— И ту и другую.

— Так ты считаешь, чувства Эмбер легче задеть, чем твои?

Глаза у меня стали закрываться, в животе заурчало. Проклятый яичный рулет. Проклятая Мисти.

— У Эмбер нет никаких чувств, — прорычал я.

— Тогда твои слова — бессмыслица.

Бетти подождала немного, но я молчал. Она занялась своим платьем, одернула подол, прикрыв бедра. Сказать ей какой-нибудь комплимент, чтобы начала носить платья подлиннее? Никогда не говорил ничего лестного женщинам. Еще подумает, что у меня опять переживания, и побежит за следующим стаканом воды.

— Вернемся к твоим словам насчет мамы и того, что в «обнималке» она была в своей тарелке. Ты отрицал, что это тебя взволновало. Но на мой