Читать книгу - "Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин"

было ясно, что они вдвоем с Павленко... И для непонятливых, для тех, кто не знает о финских раковых забавах, дополнение про залив и «Галину школу». Дело в том, что Галина Савенкова окончила десятый класс в Таллинне. А напротив, за заливом, за Финским, — Хельсинки или какой-нибудь маленький городок рядом. Молодец Ермолов!

...Подходя к двери, Савенков осмотрелся. На площадке пусто — значит, можно нажимать кнопку звонка. Он до мелочей знал процедуру встречи. После мелодичного перезвона первым откликнется Макс. Его хрипловатый и веселый лай — выражение преданности и восторга. Лишь только приоткроется дверь — в щель просунется его улыбающаяся физиономия, а потом выскочит он весь — огромный, черный, как Багира, пес. Он будет кружиться, загоняя тебя в квартиру, как заблудшую овцу в центр стада. Овчарка — она и здесь овчарка. Потом он будет прыгать вокруг тебя, мешать раздеваться и выражать бурную радость широкими взмахами тяжелого и упругого, как ментовская дубинка, хвоста. Удары этого живого «демократизатора» не всегда приятны — они обычно приходятся ниже пояса. Савенков не раз испытал это на своем личном примере... Макс успокоится только тогда, когда шлепками своего языка покроет все лицо и другие открытые части тела.

И тогда наступит очередь серебристой пуделихи Джины. До сих пор она трепетно ожидала своего момента чуть в стороне, опасаясь прыжков этого черного теленка с мятущимся хвостом. Чувства ее столь же глубоки, но нежны и проникновенны. Меньше топота и грохота, совсем не опасен вертлявый помпончик короткого хвоста и короткий язычок резко достигает поставленной цели — твоего носа, подбородка, щек.

Третьей скромно выразит свои чувства жена. Скромно не потому, что меньше любит, а потому, что человек. А все мы, испорченные цивилизацией люди, умеем сдерживать свои эмоции. Научились «властвовать собой». Иногда это и правильно. Но в данном случае... Жаль!

...Савенков был готов к приему очередной порции информации, скопившейся задень: кто звонил, что интересненького «по ящику» передавали, какую мебель и куда следует переставить. Так было всегда, каждый день. Галина сообщала ему эти мелочи с жаром, с интересом и с обидой, если это выслушивалось без внимания.

Но сегодня она сказала только одну фразу. Было ясно, что за этим стоит что-то важное, какой-то план, интрига.

— Игорь, а давай всех твоих пригласим.

— Давай, но потом, позже. Сейчас никого не собрать. Павленко с Ильей... далеко, раков кушают. Варвару я в Сочи отправил...

— А Олег? Главное, Крылова Олега и его Настю. Можно только их.

— Понятно, решила немного свахой поработать.

— А что?! Ты, Игорь, какой-то... черствый. Мы с тобой уже сколько лет живем? Двадцать пять. И хорошо?

— Отлично.

— Вот! Я и хочу, чтоб у них так же было.

— Так же — не получится. Таких, как мы, больше нет. Ты вообще — единственная и неповторимая. Да и я, в своем роде, — уникум для семейной жизни.

— Это все так, но... да все ты понимаешь. Здесь не до шуток, Игорь. Олегу уже тридцать, а он очень несерьезный. Ловелас он.

— Галина! Грубо и несправедливо. Олег уже год как остепенился... Ты хоть знаешь, кто такой Ловелас?

— Нет.

— Герой писателя Ричардсона. Знаешь такого?

— Это которого Татьяна Ларина в «Онегине» читала.

— Верно, тогда не было мыльных опер и Александры Марининой. Вот Татьяне и приходилось и Ричардсона, и Руссо читать. Так этот Ловелас по нынешним временам — вполне благопристойный мальчик.

— Не уводи в сторону, Игорь. Просто мне Настю жалко.

— Ей всего-то двадцать три.

— Самое время. И потом, Игорь, она же одна в Москве. И учится, и работает... Она из Саратова?

— Да, «мы люди не здешние». Она полтора года назад приехала.

— Игорь, а где она сейчас живет?

— На проспекте Мира, одна в шикарной квартире, в Елагинской. Помнишь это дело?

— Помню. Ее так и не нашли?

— Да, Евгения Елагина — в бегах. Возможно, уже год, как «за рубежами нашей великой родины». А Настя, похоже, терзается. Олег прямо мне сказал: «У нее развивается комплекс Павлика Морозова».

— Объясни, Игорь...

— Елагина была ее дальней родственницей. Пригрела, прописала у себя. А Настя вдруг помогает Олегу разоблачить эту... стерву.

— Но, Игорь, там же убийства были, вы даже спасли кого-то. И наворовала эта Елагина на сто таких квартир.

— Я считал — на пятьсот хватит... Не в этом дело, Галя. Ты представь — есть моральные принципы. Общечеловеческие, так сказать... Доносить — нехорошо, гнусно это. Так?

— Да, бесспорно.

— Вот, даже — бесспорно. Вот представь, что ты самый благородный демократ — Ковалев или Старовойтова.

— Не дай бог.

— Нет, Галя, ты представь. И ты убеждена, что стукачество — это грех. Лучше язык себе оторвать... И вот ты случайно узнаешь — твой знакомый готовит бомбу и завтра взорвет... самолет. Что будешь делать? Будешь убеждать его, что убивать нехорошо?

— Нет, это глупо. А ты бы что сделал?

— Позвонил бы в ФСБ. Пусть готовят группу захвата, минеров-саперов, оцепление. Они — специалисты. А я бы настучал и не комплексовал при этом, а радовался. Я же сто человек спас и преступника наказал. Но стал доносчиком. И благородный человек мне может и руки не подать.

— А Павлик Морозов? Он же на отца донес?

— Не успел. Благородные люди предотвратили его моральное падение. Топором... Что-то мы далеко зашли. Давай вернемся к нашим баранам.

— Это к Олегу и Насте?

— Верно! Ты права, Талинка. Давай мы их пригласим, проведем душеспасительную беседу и поженим. Будем им свой опыт передавать. Хорошо!.. Но через пару недель. Крылов сейчас... вроде как на нелегальном положении. Ему лучше не светиться. Вот выйдет из подполья — будем сватать... Я пойду поработаю немного.

Макс, все время с сонным видом лежавший на ковре, при словах о работе вскочил и шустро побежал в дальнюю комнату к письменному столу — он очень любил помогать хозяину... Это только дремучие дураки считают, что собаки не говорят, не мыслят, не чувствуют. У них просто свой язык, свои размышления, своя мораль, свои принципы. И трудно иногда сказать, кто из нас благороднее, честнее, преданнее, умнее...

Савенков положил перед собой чистый лист бумаги. Эти схемы он рисовал каждый день. Толку в них было мало, но они помогали думать. Он разделил лист на две части и надписал: «Подозреваемые», «Мотивы»:

Маруева В. П. — свобода от мужа, наследство.

Жидков Л. П. — деньги через любовницу, наркотики.

Ферапонтов И. В. — власть над фирмой.

Лазутин Д. И.; Чикин Ю. А.; Брайнин И. И. — должники. Нет Маруева — нет и долга.

Савенков собирался написать очередную фамилию, но понял, что с мотивами здесь пока не вытанцовывается. Тогда он провел горизонтальную линию