Читать книгу - "Первое дело Аполлинарии Авиловой - Катерина Врублевская"

ТРЕБУЙТЕ ВЕЗДЕ!

Карманные часы из американского настоящего нового золота, крытые, мужские, с тремя крышками, анкерные, механизм высшего сорта (удостоен медали на женевской выставке 1899 года). Часы трудно отличаемые, даже специалистами, от настоящих, дорого стоящих золотых.

Цена 12 руб. и 15 руб.

Такие же дамские 13 рублей. Во избежание подделок на часах требовать пломбу «Женева», утвержденную Департаментом Торгов и Мануфактуры за № 19857.

За пересылку не платят.

При заказе на 2 шт. уступается 50 коп., на 3 шт. — 1 руб.

Часы отпускаются тщательно выверенные и обтянутые и снабжаются ручательством за прочность металла и верность хода на шесть лет. По желанию заказчика с его монограммой на верхней крышке.

К часам прилагается изящная цепочка с брелоком, тоже американского нового золота. Многие фирмы предлагают золоченые часы вместо часов из нового золота, поэтому обращаем внимание гг. покупателей, что наши часы, в отличие от золоченых, имеют две марки на внутренней стороне крышки: «Женева» и «donble or».

Имеются также золоченые часы мужские крытые в 8 руб. и 9 руб.

Наши часы в 8 руб. и 9 руб. продаются магазинами в 10 руб. и 12 руб.

Адрес: Ю. Губер. Одесса, Почтовая № 2, склад женевских часов.

Множество благодарных писем и отзывов.

Остерегайтесь подделок!

* * *

Штабс-капитан Николай Сомов — поручику Лейб-Гвардии Кирасирского Его Величества полка Алексею Соковнину, Москва.

Алексей, друг мой!

Ты представить себе не можешь, что предложила мне Полина. И я, влюбленный идиот, согласился!

Когда закончился обед, во время которого я сидел, как на иголках из-за своей обмолвки, Полина поманила меня к себе и предложила:

— Г-н Сомов, не хотите ли вы посмотреть мою коллекцию.

Обрадовавшись, я вскочил со стула, и тот со страшным грохотом опрокинулся позади меня. Лазарь Петрович даже не оторвался от «Губернских ведомостей», за которые он принялся по окончании десерта, а Полина усмехнулась, но ничего не сказала.

На втором этаже дома Рамзиных я еще не бывал ни разу. Я шел, понимая, что мне оказана великая честь, и вскоре очутился в небольшой комнатушке, вроде чулана.

В полумраке я сначала не понял, что передо мной, и вздрогнул: комната выглядела, как святилище безумного индейца. Везде были скальпы. Болванки, числом около сорока, с напяленными на них париками, производили впечатление отрубленных голов.

— Что скажете? — улыбнулась Полина.

— Интересно, откуда у вас столько? — спросил я, разглядывая головы из папье-маше.

— Эту коллекцию начала Вера, наша горничная, бывшая инженю провинциальных театров. А я продолжила. Вот этот парик, — она взяла в руки две толстые косы, — из пьесы Островского «Снегурочка». Между прочим, настоящие косы, у одной крестьянки купленные.

— А это что? — я ткнул пальцем в нечто блестящее, круглой формы.

— Это бычий пузырь, — засмеялась Полина. — Если нужно лысину изобразить, бычий пузырь самый лучший материал. Только его все время распятым держать надо и маслом смазывать, иначе рассохнется.

Полина села и внимательно посмотрела на меня.

— Николай Львович, я хочу попросить вас об одной услуге.

— С радостью, — воскликнул я, счастливый, что она на меня не сердится.

— Вы не могли бы быть моим провожатым… — она сделала паузу, — в публичный дом мадам со шрамом.

Алеша, я оцепенел от изумления. Чтобы дама, вдова, бывшая институтка, могла предложить такое! Уму непостижимо! Стоя истуканом, я даже не пытался возразить. А Полина продолжала:

— Дело в том, что я пойду туда не в своем облике, а переоденусь мужчиной. Да-да, и не спорьте, я не впервые это делаю. То есть не публичные дома посещаю, а переодеваюсь в мужской костюм. Все началось с того, что я играла мужчину в спектакле «Барышня-крестьянка» по Пушкину. Однажды, переодевшись, вышла на улицу. И никто, представляете, Николай Львович, никто не усомнился. На меня просто не обращали внимания. Как это прекрасно! На тебя не оборачиваются, не провожают взглядом. Не нужно брать с собой горничную или компаньонку, чтобы соблюсти приличия. Даже корсет не нужен — мужская одежда такая удобная.

Ее глаза сверкали, щеки раскраснелись, она была прекрасна, хотя и говорила невероятные вещи. Я не знал, как возразить этой новоявленной Жорж Занд.

— Аполлинария Лазаревна, дорогая, — наконец, решился я, — вы себе не представляете, какие грязные люди могут там оказаться. Вам совершенно не подобает с ними общаться. Они приходят туда лишь за одним…

Тут я запнулся, так как не в силах был объяснить порядочной даме, зачем туда приходят мужчины.

— Ах, оставьте, штабс-капитан, — она устало махнула рукой. — Вы обращаетесь со мной, словно я несмышленая институтка. Мне двадцать четыре года, и я вдова. О том, что публичные дома посещают не для распевания псалмов, я знаю…

Она замолчала.

— Вы хотя бы можете объяснить, зачем вам это надо? — осторожно спросил я.

— Надо, Николай Львович, очень нужно. Я чувствую — там разгадка. Если я не помогу своим близким, Егорова не выйдет из тюрьмы, Настенька будет опозорена, а убийца — гулять на свободе. Хотя покойный был премерзким человечишкой, но заповедь «Не убий!» еще никто не отменял.

— Но для этого есть сыскная полиция!

— Что полиция?! — возмутилась она. — Сколько времени уже прошло, а полиция только и смогла, что посадить безвинную девушку, страдавшую от притязаний покойного! Вот что, штабс-капитан, если вы мне не поможете, я все равно пойду. Без вас!

Разве я мог допустить такое? Отпустить ее одну и подвергнуть опасности ее жизнь! И я принял решение. Все равно мне ее не отговорить, лучше буду ее охранять. Так спокойнее.

— Успокойтесь, дорогая Аполлинария Лазаревна, не надо так расстраиваться. Лучше расскажите мне, как вы это себе представляете?

Полина прижала ладони к щекам, успокаивая кровь, и начала говорить:

— В конце концов, никто нас не заставляет идти в кабинеты. Мы можем посидеть, заказать вина, поговорить с… — тут она запнулась. — Побеседовать с девицами, оценить обстановку. Приглядеться к посетителям, послушать, о чем они говорят, может, найдем какую-нибудь зацепку. А если удастся и с хозяйкой побеседовать, то на многое прольется свет.

Когда я увидел Полину в образе молодого человека, то не смог сдержать возгласа удивления. Передо мной стоял юноша лет девятнадцати, тонкий, с небольшими усиками и смущенной улыбкой.