Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

них получилось такое, но это мне запомнилось лучше всего. Также как и цвет — глубокий черный. Такой же, как у Ивоны. Это была некая Дуня Ожеховская, жена директора пилорамы и, что было всем известно, человека Гавела. Петр тогда был на пилораме молодым инженером, который внедрял современные методы обработки, совершенствовал производство. Любимчик партийцев, бывший секретарь Союза социалистической польской молодежи, активист, умеющий заслужить уважение как старших, так и младших товарищей. Его всячески продвигали и поддерживали, но народ ему не верил. Дядя сказал мне, что все абсолютно ясно: если с таким хорошим дипломом сельхозакадемии Бондарук вернулся в Хайнувку, а мог бы остаться в Варшаве или выбрать место по желанию, у него наверняка была рука в ЦК Польской объединенной рабочей партии или он был прислан с определенной миссией.

— Шпион?

— Кто его знает. Но, скорей всего, он должен был занять место Степана. И небезосновательно. Петр всегда был башковитый. Его отец начал работу над станком для сушки древесины, которая должна была повысить производительность, но Варшава так и не купила патент. Устройство оказалось слишком дорогим по себестоимости. Петр заменил только два элемента: увеличил высоту и добавил мощности. По сей день все деревообрабатывающие предприятия работают по этой технологии. Тогда же это был качественный подъем на пятьсот процентов.

— Пятьсот? Это уже тогда подсчитали?

— Может, я чуть переборщила. Во всяком случае, производительность сильно возросла. — Романовская махнула рукой. — Дуня подала заявление об исчезновении мужа. Якобы тот уехал в командировку и не вернулся. Мы начали расследование. Это дело было в приоритете. Все включились в работу. Но уже через неделю мы перестали его искать. Сначала старому коменданту позвонил Гавел, тогдашний секретарь службы безопасности, и дал определенные указания. Потом Ожеховская забрала заявление, на этот раз не приходя лично, а по телефону. Разразился невероятный скандал. Через два дня она принесла письмо. К сожалению, оно не сохранилось в деле, потому что сотрудники сразу же пустили его по рукам. Весь город потешался над ней. Это продолжалось целый год. После случившегося Дуня стала постепенно замыкаться в себе.

— Что было в том письме?

— Степан признавался, что он гей и уходит от жены к католическому священнику. Там было очень длинное признание, что он ее никогда не любил, женился из жалости и для того, чтобы было кому в старости подать стакан воды. Что он оставляет ей все имущество и деньги на счете, чтобы она хорошо воспитала их ребенка, которым она как раз была беременна.

— Речь, как я понимаю, о Ежи Ожеховском, бывшем Ивоны?

— О Кваке, да, — подтвердила Кристина. — Все это выглядело очень правдоподобно. — Пробощ еще до этого был буквально вышвырнут из костела верующими. Курия не протестовала. Скорее всего, им были известны подробности, но скандал раздувать никто не стал. Тогда о таких делах не принято было говорить. Люди обвиняли пробоща в аморальном поведении, злоупотреблении алкоголем и финансовых махинациях. Уезжая, он забрал с собой все пожертвования и еще несколько тысяч злотых, отложенных на строительство кладбищенской часовни, на которое складывалось полгорода. Через два дня исчез Степан. Через много лет, после введения компьютерной базы, я пыталась найти его с помощью личного номера. Безрезультатно. Ничего не удалось нащупать — нет данных. Ни живого ни мертвого. То же самое с ксендзом. С семьдесят седьмого года нет такого человека. Всякое бывает, конечно, но вот так, вдвоем?

Саша дважды моргнула, по разу на каждого пропавшего.

— Попробую угадать, — сказала она. — У Дуни был роман с Бондаруком.

— Умница, — похвалила ее Романовская. — Очень, кстати, страстный. Она стала его первой и единственной любовью. Люди говорят, что Ивона Бейнар венчалась в наряде, приготовленном для Дуни. Она должна была надеть его после развода со Степаном. В какой-то момент, на свадьбе, мне даже показалось, что это была она.

Саша покачала головой, не веря своим ушам.

— Дуня тоже пропала?

— Нет, — ответила Кристина, — но у нее плохо с головой. Ты, может, и видела ее. На ведьму похожа. Это наша местная шептунья. Говорят, сильная.

— Ты голову мне морочишь?

— Не смейся, — вполне серьезно заявила Кристина. — Она странная. Некоторые ее боятся. Сама увидишь.

Из Сашиной сумки раздался телефонный звонок. Она схватила телефон. На дисплее появилась фотография дочери в черной косухе и розовой майке со стразами.

— Все в порядке? — спросила Залусская сладким голосом, совсем не похожим на тот, которым обращалась к комендантше.

Романовская улыбнулась. Она увидела блеск в глазах профайлера, слышала ее веселый смех. Именно так выглядит соскучившаяся мать.

Малышка щебетала, поэтому Романовская отошла ближе к кухне, чтобы обеспечить им видимость конфиденциальности. Разговор продолжался минут пятнадцать. Закончив разговор, Саша стала спокойнее. Она с облегчением откусила бутерброд, который за это время положила перед ней Кристина. Комендантша села и присоединилась к Саше. Какое-то время они, молча, ели.

— Никогда в жизни не ела ничего вкуснее этого куска хлеба с колбасой, — сказала Саша.

— Это колбаса с нашего мясокомбината. Некий Нестерук, говорят, лично следит за производством. До такой степени, что, несмотря на свой возраст, а ему уже за восемьдесят, он любит иногда зарезать свинью, чтобы показать, как это правильно сделать, чтобы не причинять страданий животному, — объяснила Кристина.

Саша с трудом проглотила и отодвинула тарелку.

— Капитал он сколотил на металлоломе. Это тоже близкий друг Бондарука, — излагала Романовская с набитым ртом, доев и Сашину порцию. А потом, как ни в чем не бывало, продолжала: — Как тебе уже известно, сын Дуни — Юрек Ожеховский, местный воришка, называемый Кваком. Это был наш главный подозреваемый. Он ухаживал за Ивоной до Бондарука. Есть основания предполагать, что они вместе с невестой планировали побег.

— Поэтому ты спрашивала, могла ли она быть знакома с похитителем? Это начинает складываться в семейную легенду. Неофициальную, разумеется.

Романовская пожала плечами. Саша принялась считать, загибая пальцы. Наконец улыбнулась.

— Как по мне, так итог довольно внушительный: один труп, две головы, пять исчезновений. И все это вокруг почти семидесятилетнего донжуана.

— Очкарика.

— Именно. — Саша вынула фотографию, которую дала ей Мажена Козьминская. — Так его называли не только здесь. Ему, должно быть, нравилась эта кличка, раз он хвастался ею в ЦК.

Романовская подняла голову, не понимая.

— Ты не хочешь съездить в Гданьск?

— Сейчас?

— Я планирую сегодня собрать все данные. А завтра, почему бы нет? В твоем сопровождении мне, наверное, можно выехать из города? Если очень надо, то могу продолжать играть роль подозреваемой. Это даже забавно.

Саша подошла к полке и наугад вытащила книгу. Ей попался «Миф людоеда». Книга была новая. Вряд ли списанная из библиотеки. Она