Читать книгу - "Правитель империи - Олесь Бенюх"

Взобравшись на невысокий бугор, девушка начала было спускаться с него, как вдруг земля под ней словно бы расступилась, и она куда-то провалилась. Она не ушиблась. вскрикнула от испуга. Ноги ее тонули в густой траве. Над головой не видно было неба. Низинка, в которой очутилась Джайна, была вся покрыта кроной старого баньяна. Девушка стояла не дыша, боясь пошевелиться. Раздался слабый, сухой щелчок, и при показавшемся ей ослепительном огоньке спички Джайна увидела испуганное лицо молодого парня. Спичка погасла.

— Ты — дочь жреца? — спросил из темноты после некоторого молчания изумленно-восторженный голос.

— А ты кто — бродячий саньяси? Святой?

— Святой! — парень насмешливо присвистнул. — Я — рабочий с завода.

— Зажги еще спичку.

Снова вспыхнул огонек. теперь он не казался ей таким ярким, при его свете она успела разглядеть парня. У него было доброе лицо. След полосок на лбу, почти смытых дождем, подсказал ей, что он побывал в храме.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— То же, что и ты, — весело ответил парень, — прячусь от дождя!.. А танец твой я не забуду — никогда я не видел такого. И все, кто был в храме, не видели.

Джайна молчала, но бесхитростная похвала парня была ей приятна.

— Ты давно учишься танцевать-то? — спросил он.

— С трех лет…

— Сча-стли-вая! — восхищенно протянул парень и замолчал, подумав, что в его семье, да и во всех семьях подобных ему бедняков, замученных жизнью, никто никогда не танцевал.

Мертвенно-голубым копьем вонзилась в землю молния. Джайна в страхе приникла к парню. И тут же отпрянула, подумав: «Кого больше боюсь — его или молнию?»

— Ты чего, напугалась? — сочувственно спросил он.

— Напугалась, — прошептала она. — А ты?

— Я не трус, нет. Но… молний-то все боятся…

Гроза тем временем утихла. В просветах между тучами высоко засветились одинокие звезды. Постепенно ночь заполнялась привычными звуками: из далеких джунглей донеслось победное рычание тигра; где-то близко тяжело проползла змея — словно кто скомкал бумажный лист; несмело застрекотала цикада, за ней другая, третья. В их нестройный хор вплелся надрывный плач шакала, крик кем-то потревоженной птицы. Началась обычная ночная симфония джунглей. Как сто, как тысячу лет назад…

— Пойдешь домой? — спросил парень.

— Нет, — тихо проговорила Джайна.

— А куда же?

— Не знаю…

— Отчего не домой?

Джайна молчала, разглядывала парня при тусклом свете луны, едва сочившемся сквозь тучи. Высок, строен, плечист. Глаза большие, доверчивые, улыбка открытая, добрая. И руки сильные и ласковые. Это она почувствовала, когда в страхе прижалась к нему. Такому можно верить…

— Отец хочет продать меня купцу, — негромко сказала она. И замолчала, опустив голову.

— Вот что, пойдем со мной, — сказал парень. — на завод пойдем. там люди нужны…

Джайна продолжала молчать.

— Ты не бойся. Я тебя в обиду не дам! Как сестру…

Она подала ему руку, осторожно, трепетно, сложив пальцы доверчивой щепоткой. Он бережно взял ее руку в свою. Ее пальцы были холодными, дрожали.

И они пошли в ночь. Что ждет их? Но парень сейчас не думал об этом. Он вообще ни о чем сейчас не думал. Просто ему хорошо было идти вот так рука в руке — с этой девушкой навстречу утру. Все было для него так необычно. таинственно. Торжественно. И праздник в храме. И ее танец. И гроза. И их встреча. И ее согласие идти с ним. И вот эта ее маленькая рука, которую он теперь бережно держал в своей.

А Джайна думала о том, что отец не хватится ее до утра. Она правильно поступила, уйдя из дома. И вовремя. Лучше делать самую черную работу, чем дать над собою надругаться. Этот незнакомый парень сильный. И добрый.

Шли двое в ночи. Шли, взявшись за руки. Каждый со своими думами и заботами. И так было всегда. Сто. тысячу лет назад. И вокруг было все так же. Только огни завода, тревожно мерцавшие в темноте где-то у горизонта, за Священной рекой, нарушали единение прошедшего с настоящим…

Поставив у ног пустую корзину, в которой она носила землю, Джайна смахнула с лица пот. Прикрыла глаза рукой. отсюда, со дна котлована — его рыли под фундамент третьей доменной печи — едва угадывались контуры высоких труб коксохимического цеха, похожие издали на минареты мечетей, которые она видела на картинке в детстве.

У края котлована показался парень, обнаженный по пояс. Его шоколадный торс, грудь, руки казались литым сгустком мускулов. Джайна залюбовалась им. Как юный индийский бог! А парень, отыскав ее взглядом среди многих сотен людей, махнул ей рукой. Крикнул что-то. Улыбнулся. Ветер унес его слова в сторону, и Джайна ничего не разобрала. Но она тоже улыбнулась ему. Ответно помахала рукой. Парень исчез.

Землекоп наполнил корзину Джайны землей, она с трудом водрузила ее на голову. Двинулась по доскам наверх. тысячи женщин молча плелись нескончаемой вереницей. Вверх с корзинами, наполненными землей. Вниз — с пустыми. Вверх — вниз. Вверх — вниз. День за днем. Месяц за месяцем.

Маленькие дети — а они были у большинства женщин — копошились в грязи где-нибудь тут же, предоставленные самим себе. Плакали, просили есть. Матери не слушали их плача. Они и без того знали, что дети их голодны.

Прозвучал гонг. Наступило время получасового обеденного перерыва. Женщины подобрали детей, уселись на землю. Развязали тощие узелки. В усталом, тупом молчании вяло жевали сухие, постные лепешки, плохо очищенный рис. запивали мутной, тепловатой водой из заводского водопровода. Молчали, уставившись в землю, не видя ни тенистых молодых деревьев у цеховых зданий, ни необъятной небесной голубизны. Ни величественных контуров завода, контуров новой Индии.

Джайна сидела одна, в стороне от всех. Думала она о парне. О том, как славно, что она его встретила. О том, что в следующий праздник Великого Бога Начала Начал они поженятся. И она подарит своему мужу сына. И он будет такой же, как его отец. Прекрасный. Сильный. Добрый…

Кирилл шел к автобусу, чтобы ехать в столовую. Он работал на строительстве Бхилаи уже год. Глядя на его ссутулившуюся спину, на его некрупную фигуру, на раньше времени иссеченное морщинами лицо и поседевшие виски и усы, трудно было представить, что этот пятидесятилетний украинский рабочий-строитель заканчивает здесь, в Бхилаи, свою тридцатую в жизни домну. Много поездил на своем веку Кирилл. Он много строил. И на Украине. И на Урале. И в Кузбассе. И в Казахстане. Семья его — жена и три дочери постоянно жили в Днепропетровске. Сыновья, двое старшеньких — те разлетелись по белу свету кто куда. Дочери же были еще маленькими. Изредка они навещали его. Гостили две-три недели. И снова он оставался один. Сюда же, в Индию, жена и думать не хотела ехать.

Сегодня утром он встретился с Раджаном. Встретился, как со старым знакомым, хотя со Дня Республики, когда они познакомились, минуло едва ли более полумесяца. В разговоре помогала им Рита, переводчица главного инженера строительства Голдина.