Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

перспективы, — продолжал он. — Вы стали лейтенантом в тридцать девять лет. Через три года вас повысят до капитана, еще через три произведут в майоры, но это уже на усмотрение руководства, и тут никаких гарантий быть не может. Вы достигнете этой ступеньки позже, чем другие, но вы и начали служить в полиции позже большинства своих коллег. Майором, таким образом, вы сможете стать лет в сорок пять, не раньше. Сами знаете, какая конкуренция за звания выше майорского. Вполне может быть, что вы пойдете дальше, но в равной степени вероятно, что майор — это тот предел, которого вы достигнете до пенсионного возраста. Видите, я с вами совершенно откровенен, Малколм.

— Я ценю вашу откровенность.

— Тогда есть еще один аспект проблемы, в который я должен вас посвятить, надеясь на ваше понимание. В последнее время вы привлекли к себе такое внимание публики, какого никогда не удостаивался прежде ни один сотрудник нашего управления. В первую очередь это объясняется, конечно, блестящими результатами вашего расследования, но средства массовой информации далеко не в последнюю очередь были привлечены вашим прошлым священника и ученого-богослова. Здесь мы и подходим к сути дела.

Эйнсли уже начал понимать, к чему он клонит.

— Вся штука в том, Малколм, что из-за вашей нынешней популярности, что бы вы теперь ни делали, это будет обязательно вызывать повышенный интерес репортеров. Ничего страшного, но, честно сказать, нашему департаменту это причинит определенные неудобства. Сами знаете, у нас практически никто не попадает надолго в фокус общественного внимания, включая и самого начальника полиции — его фамилия едва ли известна в Майами многим. Так было всегда, и большинство из нас хотело бы, чтобы так продолжалось и впредь.

— Давайте не будем ходить вокруг да около, — сказал Эйнсли. — Смысл ваших слов сводится к тому, что несмотря на мое повышение, на самом деле вам хотелось бы, чтобы я ушел из полиции.

— Если вы так это восприняли, — сказал Фигерас, — то я плохо выражаю свои мысли. Просто большинство из нас считает, что ваша дальнейшая карьера в управлении, даже в самом лучшем ее варианте, далеко не отвечает вашим способностям. Хотелось бы, чтобы вы занялись чем-то более выгодным для себя, чтобы ваши знания и таланты смогли раскрыться в полной мере.

— Беда в том, — с горечью сказал Эйнсли, — что я в последнее время не читал объявлений о найме на работу. Видно, теперь придется.

— Не придется, — улыбнулся Фигерас. — Эти разговоры потому и возникли, что некая сторонняя организация уже вошла в контакт с нашим начальником, мэром и, вероятно, другими влиятельными лицами. Этой организации вы очень нужны, и потому, как я понимаю, они готовы предложить весьма выгодные условия.

— И что же это за организация? — спросил заинтригованный Эйнсли.

— Короче говоря, нам звонил председатель попечительского совета университета Южной Флориды, — Фигерас заглянул в бумажку на своем столе, — доктор Хартли Аллардайс. Вы согласны встретиться с ним?

Воистину жизнь полна неожиданностей, подумал Эйнсли и сказал:

— Похоже, мне только и остается, что согласиться.

Глава 44

— Быть может, это вас удивит, доктор Эйнсли, — сказал Хартли Аллардайс, — но в нашем университете было много разговоров о вас, с тех пор как о ваших талантах и вашем прошлом стало известно.

— Да, это меня действительно удивляет, — кивнул Эйнсли. — Меня вообще почти все удивляет в последнее время.

Со времени его разговора с Марком Фигерасом прошло три дня. Эйнсли и Аллардайс встретились за ужином в городском клубе в центре Майами. Эйнсли было странно слышать обращение «доктор». Нет, с формальной точки зрения все было правильно, просто много лет никто к нему так не обращался, а он сам, даже еще будучи священником, избегал прибавлять к своей фамилии ученое звание. Впрочем, в нынешних обстоятельствах…

Разговорчивый доктор Аллардайс между тем продолжал:

— Публика обожает героев, которые живут по соседству. Всегда обожала. И вы превратились для всех в героя, потому что сумели раскрыть череду ужасных преступлений. Но особенно важно, что вы смогли это сделать чисто интеллектуальным путем, используя свою научную эрудицию. Вот почему вами так восхищаются в университетском мире. Я, кстати, не исключение.

Помимо воли Эйнсли улыбнулся и пробормотал слова благодарности.

Аллардайс невозмутимо продолжал:

— Вы оказались в лучах славы как нельзя более вовремя — для меня, для тех, кого я представляю, и, надеюсь, для вас самого.

Хартли Аллардайс был мужчиной весьма представительной внешности: седой, с красивыми чертами лица, бронзовым загаром, уверенными манерами и ослепительной улыбкой. Он родился в богатой семье и сумел приумножить свои капиталы во главе международной инвестиционной компании, обогатив при этом и других. Проблемы образования были второй его страстью — отсюда и общественный пост, который он занимал в университете Южной Флориды.

— Я уже шестой год председательствую в попечительском совете, — пояснил он. — И с самого начала моей мечтой было ввести в программу курс лекций по сравнительной истории религий. Само собой, что у нас есть факультет философии и религии, но сравнительным анализом на нем занимаются куда меньше, чем мне хотелось бы.

Аллардайс сделал паузу, потому что официант принес им основное блюдо, заказанное к ужину — баранье филе под беарнским соусом.

— Между прочим, мне кажется, вино должно вам понравиться. Это «Опус Первый». Его создали два величайших винодела в мире — Роберт Мондави из долины Нала в Калифорнии и покойный Филипп де Ротшильд из Бордо. Попробуйте.

— Вино великолепное, — подтвердил Эйнсли, что было чистой правдой. Он был наслышан об этом знаменитом вине, но зарплата полицейского ни разу не позволила ему его отведать.

— А теперь перейду к сути дела, — сказал Аллардайс. — Ради чего, собственно, я хотел встретиться с вами. Видите ли, большинство современных молодых людей стремятся получать знания, которые гарантируют им престижные профессии — бизнесмена, врача, юриста или инженера. А мне бы хотелось привить молодежи интерес к сравнительному исследованию религиозных верований человечества. Ведь различные религии могут поведать нам куда больше традиционной истории о том, как жили люди в разные эпохи, о чем они думали, на что надеялись, в чем находили источник удовольствий, чего боялись — осознанно и подсознательно. Здесь, конечно, в первую очередь, следует говорить о страхе смерти, о самом ужасном вопросе, который стоит перед всеми: есть ли что-нибудь после смерти или забвение?.. Налейте себе еще вина, доктор Эйнсли!

— Спасибо, мне уже достаточно. Однако прежде чем мы продолжим эту беседу, мне необходимо кое-что вам сказать…

— Я меньше всего хочу свести нашу беседу к монологу.

— Думаю, вам лучше будет знать, что хотя я и увлечен сравнительным анализом