Читать книгу - "Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли"

удостоился редкой чести – видеть его в полный рост. – Она как ребенок, весит, наверное, фунтов девяносто, – рискую я высказать предположение. – Выглядит изможденной; тощая, будто страдает анорексией. Такое впечатление, будто у нее нет сил поднять веки, не говоря уже о том, чтобы из засады наброситься на мужчину, который раза в два, а то и в три крупнее нее, несколько раз ударить его ножом и почти обезглавить его.

Вудс, прищурившись, встречает мой взгляд.

– На сцене, Райли, больше никого нет. Все выглядит так, будто она казнила его в приступе ревности из-за его многочисленных измен, она точно была на грани срыва. А вы знаете поговорку про фурию в аду[7]. Я видел отчеты по соседям. Лори Миллс – психически нестабильная алкоголичка, страдающая от депрессии. В письме, что вы нашли под телом, ее извещали о намерении Роберта Миллса развестись с ней, и это, судя по всему, стало триггером. И мы с вами оба знаем, что в этой ситуации хилая комплекция не играет никакой роли.

Я изгибаю бровь. Я представляю, что он ведет точно такой же разговор с миссис Вудс. Я немного опечален откровенными допущениями Вудса. Что случилось с презумпцией невиновности? Разве Вудс после стольких лет забыл об этом нюансе своей работы? О том, что вещи не всегда бывают такими простыми, как кажутся? А как насчет такой мелочи, как улики и свидетели? Ведь у нас нет ничего конкретного. Похоже, Вудс уже решил, что есть что, исходя исключительно из предположений и допущений, и теперь хочет, чтобы расследование шло просто и понятно и он мог преспокойно продолжать читать о рыболовных снастях.

– Если, – говорю я, – Лори Миллс действительно взбесилась и в приступе ярости едва не отрезала голову мужу и нанесла ему множественные ножевые ранения, почему она не скрылась? Почему стала писать то сообщение на зеркале? Почему не инсценировала ограбление, не сбежала с места преступления, не вскрыла себе вены? Мы оба знаем, что в подобных преступлениях это самое обычное явление.

Вудс опять раздражается.

– Может, она хотела, чтобы ее схватили, может, это не преступление на почве страсти, а хладнокровное преднамеренное убийство. Может, она заманила его в дом с намерением прикончить и сослалась на временное помешательство, потом инсценировала неудачную попытку самоубийства, ссылаясь на амнезию. О господи, Дэн, я не знаю… Это ваша работа, черт побери, все это выяснить.

Ого, Вудс назвал меня по имени. Это не сулит ничего хорошего.

– Послушайте, не надо все усложнять, ладно? – Он говорит это со смирением, которое пробуждает во мне ощущение победы. – Мы с прокуратурой быстренько разобрались бы с этим делом, если вы перестанете строить из себя Коломбо.

– Возможно, – уклончиво говорю я. Меня немного обижает сравнение с Коломбо: я на несколько десятков лет моложе и одеваюсь лучше. – Но сначала я хотел бы узнать, что скажут криминалисты.

– Я тоже! – рычит он. – Хотя бы для того, чтобы заткнуть вас.

Вудс пальцами трет виски. Я знаю, что это я так действую на него, и не хочу сказать, что не получаю от этого удовольствия.

– Я в том смысле, что – шевелитесь, Дэн! – Он склоняет голову набок. – Если она с ножом напала на мужа сзади, не имело бы никакого значения, сколько эта женщина весит, ведь так?

Я сдерживаю улыбку. Теперь он сомневается. Я достучался до него, посеял в нем семя сомнения.

– Вероятно нет, сэр, но я еще раз повторяю: это дело гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд.

Вудс прячет лицо в ладонях. Наступает долгая пауза.

И я ее нарушаю:

– Позвольте мне допросить ее. Позвольте мне и Дэвис поговорить с ней.

Вудс снова встает из-за стола. Я предполагаю, что это своего рода заявление.

– Дилейни уже готовится к допросу, – говорит он. – Дэн, он хочет это дело.

«Уверен, что хочет», – думаю я, представляя, как Дилейни будет упиваться своей властью. Подозреваю, такие, как Мартин Дилейни, пошли в полицию именно ради этого – ради власти.

Я ничего не говорю. Я даю молчанию говорить за себя.

– Ладно… ладно, – наконец говорит он. – Вы, Райли, будете вести это дело вместе с Дилейни, только раскройте его побыстрее. Не нагружайте себя или команду лишней работой только из-за того, что у вас появились какие-то дурацкие предчувствия, понятно?

Я киваю.

– Разве они когда-либо приводили к неверным выводам? Мои дурацкие предчувствия?

Вудс втягивает в себя воздух, собирается заговорить, но потом решает промолчать и взмахом руки отсылает меня прочь из кабинета.

– Спасибо, сэр, – говорю я и улыбаюсь, закрывая за собой дверь.

Глава 11

У Лори Миллс ощущение, будто она сидит в камере уже много дней, хотя она знает достоверно, что прошло максимум несколько часов. На ней серые спортивные брюки и такая же толстовка, которые ей выдали и которые велики ей размера на три. «Это самые маленькие, что у нас есть», – невозмутимо заявила ей женщина, протягивая одежду. Летнее платье от «Хлоэ», то самое, что так нравилось Роберту и что было на ней в тот вечер, забрали для исследования, как она предполагает. Она была потрясена количеством крови на ее одежде, ее руки дрожали, когда она в какой-то сумеречной реальности передавала им свои вещи. Они взяли у нее на анализ ДНК, кровь с рук, отпечатки, обрезки ногтей и волосы, сделали фотографии. Она сидела в ошеломленном молчании, пока женщина-офицер в форме командовала ей «повернитесь налево», «повернитесь направо» и «смотрите вперед».

Женщина держалась официально, однако в ней присутствовала некая веселость, в какой-то момент она даже попыталась втянуть ее в разговор, когда пожаловалась, что фотоаппарат уж больно «капризный». Но Лори просто была не в состоянии говорить. От шока у нее сдавило гортань, горло как будто запечатали изнутри. Она была парализована страхом, тысячами вопросов, крутившимися в голове с такой скоростью, что не успевал мозг обработать один, как появлялся новый. Она чувствовала себя загнанной в ловушку, незащищенной, униженной. Ее разум был измучен, однако что-то где-то подсказывало, что ей надо сохранять здравость рассудка. Ей надо держать себя в руках, чтобы доказать, что она не убивала своего мужа, просто не могла это сделать. Ведь она действительно не убивала, да? Ей нечего бояться. Правда не может служить предметом сделки, верно? Она все равно вылезет наружу. Она всегда вылезает в конечном итоге, как вылезла его грязная измена. Надо верить в правду, в торжество справедливости, в систему.

Но она не понимает эту систему, вот в чем проблема. Она смотрит программы по телику, все эти шоу, где за преступления осуждают людей, не совершивших ничего противозаконного. Неужели и с ней случится подобное?

Паника и сомнения накрывают Лори как туман. Ее воспоминания о последней ночи обрывисты. Могло ли быть