Читать книгу - "Фикус знает правду - Алеся Георгиевна Кузнецова"

в папке. — О, как раз за ним и шел, — и сразу после этих слов достал из кармана сложенную копию банковской платежки. — Утром запросил в банке. А договора у них нет.

Тифлисов убрал платежку обратно в карман и сел напротив, забыв сделать себе кофе. — Давай без игры, Дарина, — сказал он спокойно, но я все равно чувствовала напряжение. Интуиция меня никогда не подводила. — Я сейчас перечислю факты, а ты просто слушай.

Я откинулась на спинку стула и сделала глоток. — Подпись на договоре твоя. — Он ткнул пальцем на раскрытый у меня в папке договор, где сияла моя размашистая красивая подпись. — Распоряжение Романа Павловича, — парировала я. — Деньги ушли сегодня утром. И, к сожалению, Роман Павлович не сможет подтвердить, что идея была его. — У нас постоянно идут какие-то платежи и договоры, — я попыталась выглядеть убедительно, хотя сейчас не верила себе и сама. — Я помню. Дубайский проект, инвесторы и все такое, — брови Тифлисова снова стремились друг к другу. — Помню. — Он стукнул по столу и тут же, пожалев, оглянулся на дверь. — Я не помню, как подписывала его, — кажется, я еще никогда не звучала так жалко и неубедительно. — Я даже не знаю, кому ушли деньги и за что.

Вадик сканировал мое лицо, и я понимала, что в данный момент его интересует не пухлость и цвет моих губ. Хотя во время нашего единственного неудачного свидания семь месяцев назад еще и можно было так подумать. Поверить в ту чушь, что я сейчас промямлила, было невозможно, и я не могла его осуждать за то, что он мне, конечно, не поверит.

Тифлисов взял договор и удивленно вскинул бровь: — А что у нас дизайнеры так зарабатывают? — Дай договор. — Я не могла признаться, что еще не успела прочесть, за что перевели ИП Лаврентьеву в Грузию такую сумму и не готова была к фиаско.

На удивление майор не стал спорить и, пролистав договор до конца, сфотографировал его на телефон и передал мне. — За разработку дизайнерской концепции строящегося отеля в Дубае, — прочитала вслух я и поперхнулась кофе.

Майор вопросительно смотрел в упор. Я не могла ему сказать, что сама в шоке. Потому что никакого проекта в Дубае у нас нет и тем более не может быть никакого дизайнера в Грузии.

— Лаврентьев будет разрабатывать детально дизайн каждого номера в индивидуальном стиле. — Я очень старалась, чтобы голос звучал ровно. — У нас строится уникальный отель. Все номера имеют свое название и отличаются стилистически. — И много уже построили? — Котлован залили. — А дизайнер сейчас зачем? — А как ты хотел? Ты же заключаешь договор на квартиру с черновой отделкой, и пока дом строят, год с дизайнером прорабатываешь каждую деталь. Так это одна квартира, а тут отель класса люкс, пять звезд, для особых гостей. — Инклюзивный, что ли? — Да нет. Причем здесь это. Особых в смысле статуса и привычки к комфорту. — То есть ты хочешь сказать, что, когда такая сумма уходит на счет дизайнера-ИП-шника сразу после убийства директора, это нормальная практика, а не что-то из ряда вон?

Тифлисов выглядел гораздо увереннее, как только перешел к вопросам следствия. Теперь ничего не напоминало о румянце на его лице, зато все кричало о том, что передо мной майор полиции и зашел он сюда не кофе попить. Хотя в нашей ситуации можно было и так сказать.

— К тому же завещание всплыло в новостях раньше, чем его увидели юристы, — потер подбородок и добавил Тифлисов. — Новости сейчас живут своей жизнью и часто не имеют ничего общего с реальностью, — пожала я плечами. — То есть ты ничего не можешь сказать по поводу заявления репортера по фамилии Иванов? — Ничего. Не слежу за его творчеством. — Зря. А вот он за твоей жизнью следит. И уверен, что счастливой обладательницей «Аврора Девелопмент», а значит и Дубайского проекта, станешь ты.

Я чувствовала себя как в мышеловке с этим дурацким стаканчиком с надписью «Начни утро с хороших новостей» и под прицелом его вопросов. — С чего бы шефу переписывать на меня фирму и ни словом об этом не обмолвиться мне самой? — я услышала бег по коридору и понизила голос. — Вот и расскажи мне, — также тихо ответил он. — Что тебя связывало с Верещагиным? — Тифлисов, ты пошлишь ниже плинтуса. Начитался бульварных романов… Противно даже. — Пяти женам он нравился, — снова покраснел Вадик.

Как только ему удалось дослужиться до майора, если каждую нашу встречу, он то слова забывает и мямлит, то краснеет. Хотя сегодня из нас двоих больше мямлила, конечно, я. — Дарина, ты хоть понимаешь, что сейчас все указывает на тебя как на главную подозреваемую?

Ладошки у меня стали мокрыми, и я отставила кофе. — Разве не на Марину? — я старалась скрыть надежду во взгляде. — А с чего ты вообще взяла, что Марина с этим связана? — Так номер был оформлен… — С этим мы уже разобрались.

Мне хотелось зажмуриться от страха, но я только еще шире распахнула глаза и резко спросила: — А почему ты решил, что я могу быть подозреваемой? — Потому что у тебя есть мотив, возможность и ты всем сказала, что шеф улетел в Дубай.

Я встала и протиснулась мимо него к окну, поставила недопитый кофе. Внизу вяло расходились журналисты. — Пять минут, и можем тоже расходиться, — кивнула я, показывая вниз во двор и пытаясь перехватить контроль над ситуацией. — То есть ничего не скажешь. Не понимаешь, куда влипла? Подумай лучше, Дарина. Ты не понимаешь, как устроен тот мир.

В его голосе слышалось такое сочувствие, что мне снова хотелось заорать, словно я была одна в лесу. Или оказаться одной где-нибудь на краю земли тоже хотелось. С собой бы я взяла туда только фикус, ну и, может, Зорана. — Смотри, уехала и последняя их машина. Можно выходить.

Тифлисов только покачал головой. Я первая оказалась у двери и быстро открыла замок. — Извини, что не провожаю, но ты у нас уже и так ориентируешься. Пропуск, я так понимаю, ты тоже не выписывал, и отмечать нечего. В общем, всего хорошего, майор Тифлисов.

Вадик снова покачал головой и нехотя вышел из переговорной. Я стрелой бросилась в свой кабинет, сжимая в руках папку.

Очевидно, что этот раунд не был выигран, но не был он и проигран. Ситуация неприятная, не буду спорить, но из нее можно найти выход, а в существование завещания я вообще не верила, потому что это была абсолютная чушь. Роман Павлович так дрожал над своей «Авророй», что если бы