Читать книгу - "Другие американцы - Лайла Лалами"

попробовать поймать такси? Я перешел на другую сторону крыши, чтобы посмотреть, безопасно ли на рю д’Алжэр, но там на тротуаре стоял джип с красно-зелеными полосками. Внезапно он сорвался с места и сбил двух подростков, которые убегали с бульвара, потом свернул и погнался за другим подростком. Это была девочка. На вид ей было не больше пятнадцати-шестнадцати лет. С другого конца улицы полицейский фургон перегородил ей дорогу и загнал ее в угол у аптеки с неоновой вывеской, на которой был изображен полумесяц. Потом из джипа выскочил полицейский и начал избивать девочку дубинкой. Красный кровавый нимб растекался вокруг ее головы.

Я помню, что подумал тогда: «Ну, вот и все. Это конец режима». Разве сможет он существовать, убивая собственных детей средь бела дня? Однако не успел я подумать об этом, как один из полицейских заметил меня на крыше, поднял пистолет и прицелился. Даже с высоты четырех этажей я разглядел направленный на меня черный ствол. Я упал на колени и по свистящему звуку понял, что пуля пролетела мимо. Прижавшись спиной к стене, я ждал, когда на лестнице раздастся топот полицейских сапог. Я прождал так весь день. И ждал дальше, когда наступила ночь. До меня доносились звуки сирен полицейских машин. Визг шин. Звон бьющегося стекла. Крики людей. Шум ветра в пальмах.

Рассвет принес с собой зловещую тишину. Я спустился по лестнице, пересек пустой подъезд, прошел по улице, засыпанной стеклом от разбитых витрин, мимо окровавленного трупа, который все еще лежал под мерцающей неоновой вывеской, и пришел домой, где Мариам сходила с ума от беспокойства. Она тоже не спала всю ночь, прислушивалась к шагам за дверью, надеясь услышать мои шаги и одновременно боясь, что это окажется кто-то другой. Она не знала, жив я или мертв, но в полицию пойти не решилась. Если бы меня арестовали, расспросы в полиции ни к чему бы не привели, они не дали бы жене правдивой информации. А если бы не арестовали, ее расспросы вызвали бы лишние подозрения, послужили бы доказательством того, что я принимал участие в протестах.

– Меня не арестовали, – сказал я и взял ее за руку, чтобы успокоить. – Все в порядке.

Но когда я рассказал Мариам о полицейском, который наставил на меня пистолет, она запаниковала.

– Ты уверен, что за тобой не следили? – Она испуганно посмотрела на дверь.

– Уверен, – сказал я. – Никто не следил.

Но страх не отпускал нас, и днем мы узнали от сестры Брагима, что он арестован. Никто не знал, где его держат. Забрали еще несколько знакомых мне аспирантов. Их наверняка заставят выдать имена предполагаемых сообщников, это был лишь вопрос времени. Мариам считала, что я чудом избежал той же участи, и поклялась, что никогда не позволит этому повториться. Ее старший брат жил в Калвер-Сити и предлагал нам стать спонсором, чтобы мы смогли получить визы в США.

Мариам сказала, что хочет уехать.

Через несколько месяцев мы приземлились в международном аэропорту Лос-Анджелеса, но довольно быстро обнаружили, что «Золотой штат» переживает серьезный экономический кризис. Дома, в Касабланке, жена работала секретаршей в приемной врача, но в Калифорнии работы не было, тем более для недавно приехавших и плохо говорящих по-английски. А я был аспирантом философского факультета и умел лишь разглагольствовать о Сартре и Левинасе. Но в роду у меня были пекари – мой отец и дед всю жизнь этим занимались, – и, услышав от брата Мариам, что в Мохаве выставлена на продажу пончиковая, я понял, что мы должны ее купить.

– Ты хочешь купить пончиковую? – удивилась Мариам.

Она не могла поверить, что аспирант, который еще совсем недавно так горячо возмущался бедственным положением рабочих, страдающих от гнета капиталистов, вдруг захотел открыть свое дело. Я объяснил ей, что терять нам нечего, кроме футона, на котором мы спим с тех пор, как сюда прилетели. Кроме того, я заметил, что именно она отчаянно хотела переехать в Америку и что нельзя сидеть сложа руки.

Перед отъездом из Касабланки мы продали мою машину, драгоценности жены и все остальное имущество, но выручили за это всего несколько тысяч долларов. Поэтому деньги мы заняли у брата Мариам и пустили их все на покупку и обустройство пончиковой, которую назвали «Пончики Алладина». Я перекрасил стены, починил расшатавшиеся стулья и заменил светильники. В меню над прилавком была перечислена выпечка, которую я готовить не умел: яблочные оладьи, булочки с корицей, медвежий коготь[11]. Я сорвал это меню и решил, что буду продавать только пончики и кофе. Американские пончики не так уж сильно отличаются от нашего марокканского сфенжа, и я экспериментировал с тестом до тех пор, пока оно не стало таким же мягким, к какому я привык с детства.

Первый год мы с Мариам и Сальмой спали все втроем на надувном матрасе, который разложили в подсобном помещении. Я пек и работал на кассе, а Мариам убиралась и вела бухгалтерию. Те деньги, которые не уходили на оплату счетов и расходных материалов, мы отдавали брату Мариам, чтобы вернуть долг. По пятницам мы ходили в центры для престарелых, полицейские участки, местные школы, на строительные площадки и приносили туда образцы наших пончиков в розовых коробках с логотипом магазина. Те, кто пробовал мою фирменную медовую глазурь, с восторгом рассказывали о ней друзьям. О пончиковой пошла молва. Она начала приносить прибыль. Мы смогли переехать в нормальную квартиру, а через три года купили дом. Родилась Нора. Мариам больше не работала в магазине, она присматривала за девочками дома. Так мы оказались в этой стране.

Эфраин

Марисела ждала меня на кухне, разложив на столе газету. Я решил сначала, что это «Ла пренса», которую она иногда покупает в «Каса маркет», но когда я сел напротив нее с тарелкой и стаканом воды, то увидел, что это «Хай-Дезерт стар». Я уставился в тарелку и не поднимал глаз от еды. Хотелось просто спокойно съесть торта де карнитас[12]. Мне казалось, я заслужил это после тяжелого рабочего дня. Мы с Энрике час блуждали в Ландерсе, пытаясь найти дуплекс, где должны были сделать уборку, а когда мы наконец добрались куда нужно, хозяйка страшно злилась и ходила за нами из комнаты в комнату, смотрела, как мы моем ковры шампунем, и заставляла то и дело оттирать одни и те же старые пятна, даже если они были такими старыми, что стереть и отмыть их было просто невозможно. Потом она попыталась расплатиться с нами купоном,