Читать книгу - "Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель»"

пороками — например, такими, как жестокость, властолюбие, деньголюбие, тяга к изнасилованию. И конечно, все эти дурни хотят «хорошо устроиться». Пять процентов среди них — это те, что пришли служить по гражданскому чувству или по романтическому призванию — зло искоренять. Однако через несколько лет романтики либо уходят, не выдержав излишней близости ментовского мордолитета к уголовному менталитету, либо превращаются в стандартных, профессиональных циников. Олег тоже был романтиком — циником не стал, но романтизм потерял.

Ладно, чего об этом... Снял куртку, разулся, окинул взором холостяцкую свою квартирку, где его ждали молчаливые вещи-друзья; прошел на кухню. Кроме электрочайника и микроволновки ничто в его кухне не говорило о двадцать первом веке. И не было тут намеков на материальный достаток или на заботу о современном комфорте. Все здесь было простое, потертое, верное и неказистое, как солдатский котелок.

Олег сознательно избрал себе бедность. Не то чтобы у него был выбор (богатство ему и не светило), но если бы такой выбор ему открылся, он все равно избрал бы свою привычную и уважаемую бедность, потому что находил в ней радость. Конечно, бедность нельзя путать с нищетой. Нищета, равно как и дармовое богатство, уродует человека. А бедность — это общение только с необходимыми вещами, на которые ты смотришь с благодарностью, которые помнишь, с которыми дружишь. Бедность — это отсутствие лишнего: например, блестящих вещей, от которых пестрит в уме, или гордых и модных вещей, внушающих владельцу мнимую значимость. Бедность — это приоритет родной единственности над чуждым и беспокойным множеством. Верный чайник заурчал.

Опять, похоже, поручили ему на службе висяк. Убили двойным способом гражданина Тягунова у него на квартире. Работала клофелинщица, но для верности к снотворному добавила яд — нечто новое в старом любовном романсе. Кроме того, похоже, ей на помощь подоспел мужчина. Она, разумеется, могла и сама добить бедолагу ножкой от табуретки, но за эту ножку бралась рука в перчатке, от которой остались пахнущие автосмазкой следы. («Любочка — молодец, без химанализов определяет!») Впрочем, не исключено, что предполагаемая клофелинщица сама автомобилист.

Без женщины уж точно не обошлось, потому как на рюмке найдены женские пальчики, причем, лишь на единственном предмете, почему-то не похожем ни на один из предметов посуды на той кухне. Также на линолеуме остались отпечатки женских сапог, там же видны следы и мужской обуви. Впрочем, следы ненадежные.

В гостиной, где было совершено преступление, Олег разглядел ущербную люстру, чьи мелкие осколки валялись на ковре: чем-то высоко взмахнули. В общем, работали не просто дилетанты, а слабонервные дилетанты.

Собака брала след, но дотащила сыщиков лишь до угла дома. Уже несколько часов шел мелкий дождь, следы могли быть смыты или преступники здесь сели в машину.

Тело убитого обнаружила его супруга, Светлана Кирюшина, часов через десять после убийства. Она ночевала у знакомых, ее алиби подтверждено. Почему у знакомых? Потому что муж позвонил днем пьяный, и она испугалась. С какого номера звонил? Из офиса. Она на всякий случай сказала ему, что мобильник у нее порой глючит, порой в нем отключается память... что ж, бывает. Сейчас все входящие и выходящие звонки, связанные с ее номером, выписываются по запросу прокуратуры.

Светлана Кирюшина произвела на него неприятное впечатление... прежде всего надменной парадностью, выставочностью. И дом с его обстановкой много рассказал о хозяйке. Такие витринные женщины всю энергию расходуют на внешнее оформление, отчего отстают в моральном развитии.

Первые показания соседей показались ему неубедительными, однако есть намек на любовную связь этой Светланы с неким импозантным мужчиной в синем авто. К сожалению, об этом сообщила только девочка-подросток, живущая за стеной. Она якобы слышала и некоторые звуки, сопутствующие свиданиям. Но девочки-подростки — наихудшие свидетели, если дело касается свиданий: сказывается их неуемное романтико-эротическое воображение. Вполне может оказаться, что за женой убитого приезжал, например, водитель ее мужа и помогал ей что-нибудь паковать (исследовать этот момент!).

Ох, кипит мой чайник возмущенный... у заслуженного прибора отказал термовыключатель, так что теперь прибору, как и всякому инвалиду, требуется чье-то внимание рядом.

И не просто держалась на допросе прекрасная вдова Тягунова: не горевала, а как-то вздрагивала, будто на ветру, будто совесть ее вдруг обращалась к ней с ужасающим вопросом или каленым укором. Она знает больше, чем говорит. Она не поинтересовалась точной причиной смерти мужа — почему?

А друзья у нее хорошие, как ни странно. Наталья Петровна — мама одноклассницы; Александр Санников — ее бывший учитель. Они подтвердили алиби Светланы. Из их же показаний следует, что в этот вечер она была сама не своя. Но Светлана все объяснила страхом перед пьяным супругом и горькой необходимостью прятаться от него. Что ж, бывает. Она даже не постеснялась при всех показать синяк на плече, для чего кофту сняла и засияла снежным лифчиком на сливочном бюсте. А кто нынче умеет стесняться? Вот говорят: «комплексы» — и призывают от них избавляться, а это ведь святой стыд и святая совесть. Избавиться от них, конечно, можно, только потом не вернешь. Целую пропаганду бесстыже-сти на молодежь обрушили. Но ведь получается что: если глупых развращают, значит, это кому-нибудь нужно! Так ведь? Кому?

Сейчас все телефонные переговоры двух гарантов алиби тоже выуживаются из компьютеров.

Воскресенье. Эдик и Лола

Эдик открыл глаза оттого, что его трясли. Нет, не менты. В момент пробуждения он успел увидеть целый сон про то, как менты берут его в поезде. Он лежит на полке, а они приготовили наручники и поднимают его. Нет, его толкала Юля. Красавица — глядеть страшно, словно пила неделю. Руки холодные, волосы всклокоченные, глаза — щелочки. Эдик вообще не любил ненакрашенных женщин, а тут и вовсе испугался. Вчерашний ужас весь разом озарился в его памяти.

— Деньги давай, я поехала домой, — со злобой произнесла Лола.

— Какие деньги?! Я с тобой рассчитался.

— Ты у меня их забрал в машине, когда я плакала.

«Все помнит, стерва! «Когда я плакала!» А ведь казалось, что плачет так, что прямо не в себе, вот какая тварь! И может она проболтаться, очень даже может!» — думал про себя испуганный и тоже озлобленный Эдик.

— Тихо, детка, у матери есть уши. Ты, между прочим, вчера в квартире нашего клиента истерику на полную громкость включила. За такую работу не деньги платят, а язык отрезают.

— А с чего ты враз такой блатной стал?! — Лола смотрела на него с ненавистью. — Когда уговаривал меня, медовый был. Только ты ничего толком не продумал, ты дурак оказался, и капли твои