Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

Рамполлу, тот покачал своей большой головой, а серна де Молина продолжал держаться руками за голову. Кажется, змей теперь был вполне способен присматривать за другими зверями: они опустили головы под невидимым ярмом. Но внезапно волк встряхнулся, словно почувствовал запах дикого чеснока, и поднял голову.

— Прежде всего простите меня, ваше святейшество. Но, если наш дорогой доктор Фрейд выяснит, что один из нас виновен в бездействии или небрежности, и сообщит об этом вам даже с подобающей осторожностью, как это могло бы отразиться на шансах виновного унаследовать тот престол, на котором мы хотели бы видеть вас еще сто лет?

Фрейд заметил, что декан, хотя и обращался к папе, перевел взгляд на де Молину, и тот сначала удивился, а потом опустил глаза. Несколько секунд эти двое беседовали без слов, и ни папа, ни Рамполла этого не заметили. К тому же доктору показалось, что в конце этого обмена взглядами Орелья указал ему на де Молину, словно советуя следить за ответом или выражением лица молодого кардинала.

Перед тем как ответить декану, папа несколько раз кивнул. Было похоже, что ему трудно говорить, словно он внезапно устал.

— Дорогой сын, ты и вправду хочешь мне зла, раз желаешь еще так долго пробыть в этой долине горестей; я и так прожил дольше, чем Мельхиседек.

Эта шутка была произнесена не подходящим для нее тоном — серьезно и немного печально. Фрейду он показался похожим на тон, которым начинали говорить его пациенты, когда переставали защищаться и позволяли себе перейти к признанию, болезненному и освобождающему. Но это был папа, и до этого момента белый змей мощно противостоял трем зверям. Сейчас он выглядел раненым, словно получил неожиданный удар.

— И все же ты прав, — все более устало продолжал Лев. — Знать, что дьявол существует, не значит заставить его исчезнуть или помешать ему творить злые дела.

— Кстати, о дьяволе… — прервал его Рамполла. — Я спрашиваю себя…

— Молчи, ты еще не папа! — упрекнул его Лев и едва не подскочил на месте от подавленного гнева.

Фрейд увидел, как папа сжал кулаки и побледнел. В другом случае он, как врач, вмешался бы, но в этом случае не мог — по крайней мере, сейчас. Папа посмотрел на доктора, и тому показалось, что главная причина страданий Льва — не вопрос Орельи и не вмешательство Рамполлы, а что-то, о чем он хотел бы, но сейчас не мог сказать Фрейду. Доктору показалось, что он видит на хрупкой груди белого змея тяжелый обломок скалы — Сверх-Я. У папы оно и должно быть огромным, как гора.

— Да, Орелья, так оно и есть: если бы я прожил еще сто лет, при нынешнем положении дел это бы не принесло никакой пользы. Эти стены, — Лев развел руки в стороны, — за долгие века повидали всякое. Они видели убийства, изнасилования, оргии, бесстыдную до непристойности торговлю священным и мирским. Даже я в этой самой комнате несколько лет назад совершил большой грех. Я попросил близкого ко мне человека заплатить некоему Николаю Нотовичу, чтобы тот не публиковал книгу «Неизвестная жизнь Иисуса Христа». Я пытался его развратить, правда, сделал это, чтобы спасти мир от еще большего развращения — от попытки рассказать миру, что делал Иисус с двенадцати до тридцати лет. Об этом никто ничего не знает, даже мы, или, может быть, мы не хотим знать. Если я встречусь с Сыном Божьим, а я надеюсь всем сердцем, что это случится очень скоро, то спрошу его об этом.

Де Молина открыл глаза, которые до этого момента держал полузакрытыми, словно для того, чтобы не слушать; Орелья сидел, склонив голову; Рамполла сложил руки, как для молитвы и набрал воздуха, готовясь заговорить. Но Лев оказался проворнее.

— Знать правду не обязательно означает измениться, Рамполла, иначе мы все были бы святыми, даже доктор Фрейд. А теперь, — Лев налил себе последний глоток вина «Мариани», — кто хочет, может курить даже здесь: я ухожу дать отдых своим костям. И да будет с нами Бог.

После того как папа закрыл за собой дверь, Орелья быстро ушел, ни с кем не попрощавшись; за ним последовал де Молина. Даже Рамполла не остался курить с Фрейдом. В итоге доктор остался наедине с наконец зажженной сигарой «Рейна Кубана».

Великий вожак в белом удивил всех, и в первую очередь его. Для него удивление было приятным, для остальных — наоборот. Теперь причина его присутствия здесь стала известна, и три кардинала, которые раньше пребывали в недоумении, но подчинялись воле папы, станут относиться к доктору-исследователю враждебно.

Он сделал глубокую затяжку, но дым едва не встал ему поперек горла. Аромат ванили исчез, его сменил кислый запах, почти как у сусла. Возможно, причиной была отрыжка.

Но может случиться и так, что все трое, поставленные перед фактом, станут более искренними, чтобы снять с себя все подозрения. Или они объединятся против него — например, если все трое были каким-то образом связаны с теми смертями, или просто из-за корпоративного единства. Итак, ситуация такая же запутанная, как раньше, но у него есть преимущество: он может играть открыто. Хотя он ненавидит игру, в этой партии он крупье.

Глава 21

В это утро Мария оказалась в центре необычной суеты. Люди в городской одежде и в черных рясах поднимались и спускались по лестницам, встречались друг с другом, иногда здоровались, а потом продолжали путь в противоположные стороны. В одном из коридоров второго этажа Мария прислонилась к стене, чтобы избежать толчка и чтобы стопка выстиранного и поглаженного белья не упала у нее из рук на пол. Глаза нужно было держать опущенными, поэтому она сосредоточила внимание на обуви тех, кто шел впереди. В большинстве случаев это были черные блестящие ботинки. Тревожный ритм их шагов был украшен внезапными паузами и быстрыми беседами без слов между узкими сапогами, полусапожками, церемониальными башмаками вроде тапочек и остроносыми домашними туфлями без задников, и Марии казалось, что коридор заполнили гигантские муравьи.

Еще больше их было за колонной, на которой стоял бюст римского императора, какого-то Марка Аврелия. Мария не помнила, кто он такой, но, судя по непослушным завиткам волос и бороде, он был учтивым и приятным человеком. Если хорошо присмотреться, он был похож на доктора Фрейда. Мария почувствовала себя в безопасности под его защитой. И еще почувствовала себя глупой, что с ней случалось в последнее время даже слишком часто. Лишь когда ей показалось, что полчище муравьев замедлило свой бешеный бег,