Читать книгу - "Ученица Шерлока - Лори Р. Кинг"

Холмс стоял уставившись на белый, мирный с виду ящик, потом с раздражением щелкнул языком.

– Что это? – спросила я. – Что значит этот их шум?

– Такой звук издает рассерженная матка. Этот улей уже дал одно потомство, но, похоже, не собирается на этом останавливаться. На прошлой неделе у новой матки был брачный полет, и она торопится умертвить своих соперниц. Обычно рабочие пчелы с ней заодно, но сейчас они, вероятно, зная, что она собирается дать новое потомство, не позволяют ей сделать это. Они покрыли королевские ячейки сотов толстым слоем воска, так что она не может достать принцесс, а те в свою очередь не могут ответить на ее вызов.

– А что произойдет, если одна все же вырвется из плена?

– Матка имеет преимущество и наверняка ее убьет.

– Даже если ей все равно придется покинуть улей?

– Стремление убить в ней неосознанно, оно определяется инстинктом.

Через несколько недель я уезжала в Оксфорд. Холмс и миссис Хадсон устроили мне проводы. Когда пробил час расставания, я обняла миссис Хадсон и повернулась к Холмсу.

– Спасибо вам. – Это было все, что я смогла из себя выдавить.

– Научись чему-нибудь, – сказал он, – найди учителей и научись. – И это было все, что он смог сказать мне. Мы пожали друг другу руки, и наши жизненные пути разделились.

Оксфордский университет, в который я поступила в 1917 году, представлял собой лишь тень прежнего великолепия. Количество его обитателей составляло десятую часть от их числа в 1914 году до войны и было в несколько раз меньше, чем после эпидемии «черной смерти».

Малочисленные бледные, отмеченные ранами войны, изнуренные преподаватели в черных мантиях да считанные студенты, включая меня, – вот и все, кто составлял население студенческого городка.

Я много ожидала от университета и, признаться, не обманулась в своих ожиданиях. Я нашла учителей, как велел мне Холмс, даже до того, как из Франции вернулись уцелевшие преподаватели-мужчины, оставив там многих товарищей. Я узнала женщин и мужчин, которых не пугали моя гордость, острый ум, которые бросали мне вызов и состязались со мной. Некоторые из них превосходили даже Холмса в способности давать краткие и точные оценки. Я, к своему удивлению, обнаружила, что не скучаю по Холмсу, а тот факт, что тетя была далеко от меня, немного смягчал мое раздражение правилами поведения (чтобы уйти на прогулку, необходимо было спрашивать разрешение; в каждой общей вечеринке требовалось присутствие не менее двух женщин; общие вечеринки в кафе позволялись только с двух до пяти тридцати пополудни, а если позже, то только с разрешения, и т.д. и т.п.). Многие девушки находили эти правила возмутительными. Я была менее критична, вероятно, потому, что достигла большего проворства в преодолевании за короткое время заборов и перемещении с крыш в верхние окна зданий.

Единственное, на что я не рассчитывала в университете, так это на веселье. Я знала, что Оксфорд – всего лишь маленький городишко, состоящий из грязных каменных зданий, переполненных ранеными солдатами. В университете было несколько студентов-выпускников, несколько преподавателей пенсионного возраста и несколько мужчин, отправленных с фронта по болезни или вследствие ранений и контузий. Пища была скудной и однообразной, отопление нерегулярное, всюду постоянно ощущалось присутствие войны, поэтому нам часто приходилось отрываться от учебы.

Как-то утром в один из первых моих дней в Оксфорде я сидела в комнате, пытаясь починить книжную полку, которая только что обрушилась под тяжестью книг, когда в дверь постучали.

– Войдите, – сказала я.

– Извините, – начал голос, затем более уверенно: – Извините, с вами все в порядке?

Я надвинула очки на нос, отбросила волосы с лица и встретилась взглядом с леди Вероникой Биконсфилд, одетой в ужасно безвкусное желто-зеленое шелковое платье, которое абсолютно не сочеталось с цветом ее лица.

– В порядке? Конечно. А, книги. Нет, они не упали на меня, я просто лежу на них. У вас случайно нет такой штуки, как отвертка?

– Нет, не думаю.

– Ну и ладно. Может, у швейцара есть. Вы кого-то искали?

– Вас.

– Тогда вы меня нашли.

– Петруччо, – сказала она и остановилась, ожидая чего-то.

Я села на пятки среди обломков в изумлении, но быстро нашлась:

– Давай, поцелуй меня, Кэт. Ну как?

Она захлопала в ладоши и воскликнула:

– Да, так и есть. Голос, рост. Она даже знает текст! Можете сыграть это в комедии?

– Я, э-э...

– Конечно, мы не будем швыряться настоящей пищей в сцене, где Кэт кидает ее в слуг. Это ведь не очень приятно.

– Могу ли я спросить...

– О, извините, как глупо с моей стороны. Вероника Биконсфилд. Зовите меня Ронни.

– Мэри Рассел.

– Да, я знаю. Сегодня вечером, Мэри, в девять часов в моей комнате. Первое представление за две недели.

– Но я... – запротестовала я, но она уже исчезла.

Я просто не осознала всей степени невозможности отказаться от участия в затее Ронни Биконсфилд. В тот вечер я была у нее в комнате вместе с десятком других участников, а спустя три недели мы поставили «Укрощение строптивой», и не думаю, что в этом строгом учебном заведении когда-нибудь звучали такие взрывы смеха. Потом у нас появилось несколько мужчин, и меня освободили от исполнения роли Петруччо.

Но, как бы то ни было, я продолжала участвовать в этом забавном драматическом кружке, поскольку у меня обнаружили способности к перевоплощению, хотя я ни разу не упомянула имени Шерлока Холмса. Уж не знаю, как я, стеснительная интеллектуалка Мэри Рассел, ухитрилась стать главной героиней лучшей шутки года, но однажды в разгар летнего триместра я перевоплотилась в индийского магараджу (с тюрбаном на голове), обедая со студентами-выпускниками Балиол-колледжа. Чувство риска добавляло всему этому особую прелесть, хотя если бы нас раскусили, то наверняка бы выгнали или, в лучшем случае, оставили второй раз на тот же семестр.

Карьера Ратнакара Санжи в Оксфорде длилась весь май. Его видели в трех мужских корпусах, он участвовал в вечеринке у эстетов из Крайстчерча (где продемонстрировал изысканные манеры), его заметили на футбольном матче (где он выпил изрядное количество пива и исполнил две доселе неизвестные версии одной из хулиганских песен), и он даже выразил свое мнение в статье одной из университетских газет под заголовком «Мнение магараджи об Оксфорде». Конечно, в итоге все выплыло наружу. Впрочем, меня так и не поймали, поскольку если в паб заходил Ратнакар Санжи, то с черного хода выходила мисс Мэри Рассел. Университетские смотрители тщательно обыскивали все злачные места; несколько молодых людей, которые обедали или просто общались с Санжи, были строго предупреждены, но скандала не получилось, вероятно, потому, что никто так и не нашел женщину, которая, по слухам, играла во всем этом главную роль. Конечно, в женских корпусах были также произведены проверки. Вызывали Ронни, которую по темпераменту считали способной на такое, но когда вслед за ней по пятам вошла я, производившая впечатление тихой и начитанной, никто не принял во внимание мой рост и тот факт, что я носила очки, похожие на очки Санжи, и меня освободили от допроса.