Читать книгу - "Бессовестно влюбленная 2 - Натали Палей"

того, чего хотел больше всего. Однако часть задуманного все равно выполнил — Дарлины представили мисс Беллу Харрис высшему обществу Сент-Эдмундса. И никто своим королевским появлением не нарушил триумф девушки. А ведь она была его достойна, как никто.

Мисс Харрис также успела хорошо провести время и исчезла прямо перед появлением королевы, встречаться с которой было для нее опасно.

Правда, он так и не смог потанцевать с Бель, хотя мечтал хотя бы в танце обнять её, почувствовать ее тепло и близость, полюбоваться нежным овалом лица и пухлыми губами. Например, кружа ее в вальсе…

Вместо желанного вальса он задержался в экипаже с той, которую с нетерпением и благоговением ждал весь высший свет Сент-Эдмундса. С королевой состоялся довольно неприятный для него разговор. Впрочем, она тоже рассчитывала на совершенно другой. Более мирный.

В тот вечер бабушка выглядела как всегда прекрасно и молодо, но теперь Себастьян точно знал цену этой неувядающей красоты. Он не стал скрывать, что в курсе, почему она так замечательно выглядит, чем сильно разозлил королеву, которую никто не смел злить. Даже Его Величество Георг…

Раньше Её Величество Кассия Ветинг являлась для него лучшим другом. Он любил, когда королева забирала его к себе надолго. Бабушка учила его быть сильным, ничего не бояться и всегда помнить о том, кто он такой. Не забывать о своем статусе и роде. И не давать забывать об этом другим.

Часто она говорила о том, что его отец забыл об этом золотом правиле тех, в ком течет королевская кровь. Поэтому гордый потомок Ветингов женился на его матери, совершенно недостойной своего нового положения.

Бабушка надеялась, что он не повторит ошибку отца и станет гордостью рода Ветингов. Как и его дед.

Их близкое общение продолжалось довольно долго, мама пыталась пресечь, но безрезультатно — ей было сложно противостоять королеве.

А однажды отец заявил:

— Эдуард, никогда не думал, что когда-нибудь скажу тебе это. Особенно в твой семнадцатый день рождения. Но… мне стыдно, что ты мой сын.

В ту минуту самоуверенная улыбка медленно сползла с его лица. Показалось, что он ослышался. Отец же не мог сказать ему подобное?

Или мог? И он не ослышался?

Лицо того, кто всегда был занят государственными делами больше, чем сыном, и обычно уделял ему внимания меньше, чем любому своему подданному, выглядело замерзшим, а взгляд — подозрительно застывшим.

— Тебе. За. Меня. Стыдно?

Отец кивнул.

Большего удивления он не испытывал за всю жизнь. Почувствовал мгновенную ярость, огонь заклокотал в груди, кровь закипела, ладони стали горячими. Еле сдержался, чтобы не плеснуть в отца огненной магией.

Нечитаемое лицо, холодные глаза и сухой отцовский голос потом много лет снились ему в кошмарах. «Мне стыдно!» — набатом звучало в голове.

Он просыпался в холодном поту и понимал, что ему приснился не просто плохой сон. Все произошло наяву.

— Ты не ослышался. В свое время по просьбе твоей бабушки мы с мамой разрешили ей стать твоим воспитателем, определили для тебя границы дозволенного поведения. Но все это время я наблюдал, как ты развиваешься, как происходит воспитательный процесс. Ты несомненно вырос незаурядной личностью, но являешься человеком небольшого ума и слабой воли. Поэтому позволяешь другим манипулировать собой и совершаешь те поступки, которые, возможно, не совершил бы, будь твоя воля сильнее. Пришло время остановить и тебя, и мою мать, пока не стало слишком поздно.

— Это не так, отец. Я всегда поступаю так, как сам желаю.

— Серьезно? Значит все то, о чем пишут столичные газеты и журналы, правда? Значит, ты человек не слабой воли, а обыкновенный бесчестный негодяй, унижающий людей, считающий себя чуть ли не богом?

В ту минуту он не смог ответить, оскорбленный до глубины души. Это он бесчестный негодяй⁈ Разве он не имеет право поступать так, как считает нужным, не считаясь с остальными, если он наследник трона?

Но отец ледяным голосом заявил, что прекращает его общение с бабушкой и теми представителями аристократии Рейдалии, кого он считал своими друзьями.

И заявил, что в восемнадцать лет отправляет его на учебу не в столичную академию магии, лучшую в стране, а в другую.

В Сент-Эдмундсе.

Под личиной.

Где никто, даже близкий друг отца граф Эдвард Вуффолк не будет знать, что он Его Высочество Эдуард Ветинг. Он будет просто один из…

Просто боевик. Один из многих.

— Я буду наблюдать за тобой, — пообещал отец.

— Мы будем видеться?

— Нет. Возможно, мы увидимся после твоего завершения академии. Если я посчитаю, что могу тобой гордиться.

Изумление от происходящего помешало возмутиться и спорить. Отец быстро организовал ему встречу с семейством Рой…

Этот разговор случился семь лет назад. С того дня он виделся со своими родителями лишь однажды, когда на первом курсе после первой дуэли чуть не отправился за Грань.

Перед мысленным взором встало прекрасное бледное лицо мамы, суровое и жесткое — отца. Вспомнилась дикая раздирающая боль от рваной раны на животе. Он получил её от парня, старше его на три года.

Отец в ту встречу ничего не сказал. Ни слов сочувствия, ни слов упрека, однако каждой клеткой тела он почувствовал его глубочайшее разочарование. Снова.

— Ты вызвал на дуэль человека за то, что он сказал тебе в лицо правду? — тихо, с горечью в голосе, спросила мама.

— Правду? Он унизил меня при всех.

— Ты заслужил те слова. Но решил наказать его.

— В итоге наказали меня.

— Тебя могли убить, Эди. Случайно, но могли.

— Никто не расстроился бы.

Мама изменилась в лице, отшатнулась.

— Не говори ерунды. Мы любим тебя, несмотря на все твои дурные поступки. Все изменения в твоей жизни происходят из-за того, что нам не все равно, что с тобой происходит, и кем ты станешь. Семь лет бабушка портила твой характер, баловала тебя, забивала голову ерундой. Теперь мы даем тебе семь лет, чтобы все исправить.

В тот день родители приходили под личинами тех, кто будет считаться его родителями будущие семь лет. В свою очередь, сын лорда Роя будет учиться вместо него в столичной академии магии.

От несправедливости происходящего и испытываемой ярости хотелось крушить все вокруг. И он вновь не стал себя сдерживать. Решил, что ему можно все. Особенно под личиной. И сжег все, что было в палате, от мебели до занавесей. Пожар в госпитале еле потушили.

После выздоровления его посадили в карцер академии магии Сент-Эдмундса на семь дней. Чтобы подумал о своем поведении. Кормили водой с хлебом.

Цифра семь стала в его жизни, на