Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

Я посмотрел на Конни, они также перевели на нее взгляды, и Конни, засуетившись, побежала на кухню.

Выгнув шею и глядя ей вслед, Хили спросил:

— Нам туда пройти?

— А это надолго?

— Нет, нет, ненадолго, — поспешил уверить меня Хили.

— Мы не хотели бы оказывать на вас какое-то давление, — сказал Добрыговски. — Учитывая то, что вы понесли такую утрату.

Лица их не выражали никаких эмоций, и невозможно было понять, насколько искренним было это их участие. Я решил больше не скрывать своего изнеможения. Как совершенно правильно заметил Добрыговски, я был в трауре, а человек в трауре должен выглядеть изможденным.

— Какой милый дом, — заметил Добрыговски. — Здесь, наверное, гораздо лучше, чем в отеле. — Предполагалось, что это прозвучит как вопрос, но я сейчас не был склонен к «наездам».

— В отеле нам сказали, что вы переехали на этот адрес, — объяснил Хили, снова морща лоб. — Вы уверены, что чувствуете себя хорошо? Вы неважно выглядите, мистер Розенкранц.

А Добрыговски прибавил:

— Тяжелая ночка выдалась? Спали как, нормально?

— Я спал отлично.

— А, ну да, понимаю. Это когда отрубишься и дрыхнешь до упора.

— Но сны-то снятся всегда? — поддержал разговор Добрыговски, глядя мне прямо в глаза.

— Не всегда, — возразил Хили. — Но обычно да, снятся. Обычно. Вам сны снятся, мистер Розенкранц?

Я ничего не ответил. Сам тон их разговора отличался от вчерашнего. Если они пришли сюда повеселиться, то я не собирался их развлекать.

Хили вдруг изобразил виноватое выражение на лице.

— Простите, мистер Розенкранц, я знаю, что вы только что потеряли жену и сына…

— Бывшую жену, — поправил я, сам не зная почему, но мне это показалось важным.

— Ну да, бывшую жену и сына. Вам так сейчас тяжело. Такой крепкий длительный сон очень благотворен. Своего рода защитный механизм организма. Сколько раз в своей жизни я мечтал о таком крепком, здоровом сне!

— А как долго вы спали, кстати? — поинтересовался Добрыговски.

— Вы для этого сюда пришли? Выяснить, сколько я спал? У полиции больше нет других проблем? — резко спросил я.

— Нет, конечно, не для этого. У нас вообще-то имеются вопросы, но, когда мы видим человека в таком измученном состоянии, конечно же, беспокоимся. Мы просто хотели бы помочь. В сущности, это и есть работа полицейских — помогать.

Мы все примолкли, надеясь угадать, поверил ли кто-либо из нас в это, но, похоже, ни один из присутствующих не был так глуп.

— Но в позапрошлую ночь вы вроде бы не очень хорошо выспались? — продолжал Хили. Он полез в карман, достал оттуда блокнот, открыл его и начал листать. — Вы сказали, что около полуночи были в доме своего сына, пробыли там от силы около получаса, а потом поехали обратно в «Сомерсет». То есть спать вы легли не раньше часа или половины второго? — И он посмотрел на меня, сурово сдвинув брови.

— Да, я так сказал. — Все это начинало меня нервировать. Я не понимал, зачем им понадобилось вернуться к моим прежним показаниям. Я чувствовал что-то неладное и боялся, что они все-таки меня в чем-то подозревают. Но думать об этом сейчас было невыносимо.

— Ну, похоже, так оно и было. Портье, дежуривший в ту ночь, показал, что вы вернулись примерно в час пятнадцать.

— Я не понимаю, — сказал я, надеясь, что выгляжу недоумевающим, а не испуганным. — Мы же с вами вчера все это обсудили. Тогда к чему опять все эти вопросы?

— Почему вы съехали из отеля? — спросил Добрыговски.

То есть они все-таки что-то подозревали.

— Тетя Элис предложила мне пожить у нее.

— Вы называете ее «тетей», но ведь она вам не тетя? — уточнил Хили.

— Она — сестра бабушки Куинн, моей бывшей жены. А это для вас так важно? Господа, я вообще не очень понимаю…

— И она вот просто так решила приютить вас? — вставил Добрыговски. Он был еще тот добряк, этот Добрыговски. «Этот парень только что потерял сына, значит надо хорошенько надавить на него» — такая у него была идея.

На это я ничего не ответил. Меня так жутко мутило — то ли от голода, то ли от страха. От спиртного я бы сейчас точно не отказался.

— Нет, мы просто пытаемся прояснить кое-какие моменты, — сказал Хили, явно изображавший доброго полицейского.

— Извините, господа, но Джо убили два дня назад. Я просто больше не могу опять это обсуждать.

— Надо же, как интересно вы выразились — «Джо убили»! — тотчас же уцепился за мои слова Добрыговски. — Ведь если бы это был просто несчастный случай, когда человек уснул с зажженной сигаретой, то вы бы, конечно же, сказали, что он умер, а не что его убили.

— Это просто оборот речи, — растерянно промямлил я.

Хили, вздохнув, посмотрел на Добрыговски, а мне сказал:

— Судмедэксперт утверждает, что ваш сын, похоже, и в самом деле был убит.

То есть они это выяснили. Это было как удар под дых. Лучше бы они сразу надели на меня наручники. Тогда была бы хоть какая-то определенность. Меня чуть не вырвало, но я сдержался, и получилось, что я просто рыгнул, поспешив прикрыть рукой рот, сразу ощутив в нем противный привкус алкогольного перегара.

Добрыговски поспешил заботливо обнять меня рукой, а Хили спросил:

— Вы в порядке?

Я закашлялся, сглотнул мерзкую вонючую слюну и, жестом показав, что со мной все в порядке, попросил лишь минутку на то, чтобы полностью прийти в себя.

— Мне жаль, что я вынужден сообщить вам новые неприятные известия, — сказал Хили, и в этом я мог смело ему верить — сожаление он выражал искренне. И реакция моя, как оказалось, была очень даже верной. Он подумал, что я чуть не задохнулся от отцовского горя, хотя у меня в тот момент был просто заложен нос. Между тем Хили продолжал: — Пока не точно установлено, но у него на черепе обнаружена трещина, возможно, случившаяся в результате падения. Возможно, она и не явилась причиной смерти, потому что он потом все-таки дошел до постели, лег и закурил сигарету. Но выглядит все это подозрительно, так что мы должны будем подробно изучить это обстоятельство.

— То есть поэтому вы решили перепроверить мои предыдущие показания?

— Простите. Нам этого тоже не хочется, но мы должны были сообщить вам эту новость, чтобы посмотреть, как вы ее воспримете.

— А-а, как восприму… — сказал я, уже начиная злиться. Злился я прежде всего на самого себя за то, что так поспешно позволил себе расслабиться. И за то, что, оказывается, был напуган больше, чем даже сам полагал.

— Простите, — повторил