Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

стоянки на сами беговые дорожки. Люди, выступавшие против легализации лошадиных скачек в штате, боялись, что это вызовет рост организованной преступности, а также алкоголизма и зависимости от азартных игр. И эти люди оказались правы — рост этих злокачественных явлений случился. Но главные инвесторы, вложившие капитал в строительство ипподрома, вовсе не были каким-то там бандитами — просто голливудские богатеи. Владельцы почти всех киностудий вложили деньги в ипподром и теперь приезжали сюда посмотреть скачки.

Трибуны ипподрома были забиты людьми, которые не нашли куда еще податься в середине обычного рабочего дня. Они стояли в очередях по десять человек во все двенадцать касс, где кассир брал у них деньги и выдавал взамен бумажку. Использованные бумажки эти, скомканные и смятые, валялись под ногами повсюду. Из огромных окон вестибюля открывался вид на конюшни, где содержались лошади, участницы забегов. Справа от касс висело гигантское табло, наподобие тех, что используются на крупных вокзалах. Оно то и дело шелестело меняющимися кличками лошадей, а также информацией о завершенных забегах и выигранных местах. Взглянув на табло, я узнал, что на сегодня почти все забеги уже закончились. Другое табло рядом предоставляло информацию о предстоящих забегах и ставках. В кассовом зале была выставлена также меловая доска, и какой-то человечек в сером костюме то и дело обновлял на ней записи. Вращающиеся на потолке вентиляторы изо всех сил старались разогнать духоту.

Я сунулся было к кассам, но меня там окатили недовольными взглядами минимум трое завсегдатаев, не готовых допустить, чтобы кто-то оттянул момент их расставания с собственными деньгами. Тогда я повернулся и направился в другую сторону — к огромной арке, ведущей на сами трибуны. Овальное зеленое поле окаймляли утоптанные земляные беговые дорожки. За стартовыми воротами топтались, готовясь к забегу, лошади с седоками в броского цвета одежках. Голос комментатора объявлял в рупор клички лошадей и имена жокеев, подстегивая зрителей на трибунах делать ставки. Трибуны были заполнены примерно наполовину — густо в первых рядах, ближе к беговым дорожкам, и гораздо реже по мере подъема. На самом верху располагалась застекленная трибуна для особо важных гостей. Окинув все это взглядом, я вернулся в вестибюль.

Седой негр-смотритель в синей униформе собирал специальными грабельками бумажки с пола. За собой он катил мусорную корзину на колесиках. Толчея и гвалт ничуть не мешали ему заниматься своим делом, и он не выказал ни малейшего недовольства, когда кто-то прошелся по старательно собранной им кучке бумажек. Достав пятерку, я подошел к негру, но тут какой-то мужик случайно пнул ногой его собранные в кучу бумажки, и я поменял пятерку на десятку. Я показал ему десятку, держа ее на уровне его рук, энергично орудовавших граблями. Он прервал работу и поднял на меня удивленные глаза, отчего на лбу его сразу же образовалось несколько складок.

— Вы же знаете, офицер, что я ставки не принимаю, тогда что вам нужно?

Я решил зайти издалека:

— Скажи мне, где тут у вас ВИП-зона… Ну где сидят хозяева ипподрома, владельцы киностудий… Это же где-то наверху, правильно?

Он скосил глаз на купюру в моей руке, но не взял ее, а только кивнул и сказал:

— Лестница вон там. Но это же не стоит десятки? — И он вопросительно посмотрел на меня, ожидая, что я попрошу еще.

— Мне необходимо попасть туда. Мне сказали, что Дэниел Мертон сейчас там, и мне нужно с ним встретиться. Этой суммы достаточно?

Кивнув, он взял у меня деньги и сказал:

— Вам придется отдать еще столько же парню наверху.

Я понимающе кивнул, и он пошел показывать мне дорогу. Новый забег начался, и толпа возле касс рассосалась. Дверь на лестницу находилась прямо под большим табло. Лестница была узенькая, деревянная, крашенная зеленой краской. Жарища скапливалась здесь и поднималась вверх, и я порядком взмок, не поднявшись еще и до половины.

— А ты выигрышный билетик никогда не находил тут среди этих бумажек? — спросил я у своего провожатого.

— Нет, никогда, — ответил он не оборачиваясь.

Наверху была еще одна дверь с торчащей над ней голой электрической лампочкой. Старик прошел вперед и придержал ее для меня. Мы оказались в неком подобии вестибюля с открытым обзором в обе стороны. По звукам громкоговорителя я понял, что забег уже кончился. Мой старик подошел к молодому негру в такой же точно униформе, стоявшему в качестве охранника у двери в ВИП-зону. Они о чем-то поговорили, потом молодой посмотрел на меня и покачал головой. Старик сказал ему еще что-то, но тот снова покачал головой. Я подошел к ним и спросил:

— В чем проблема?

— Да этот дурачок, видать, не знает, где у него рот, если не хочет подзаработать на жратву, — сказал старик.

Парень повернулся ко мне.

— Я могу пропускать в эту дверь только владельцев. А посторонние — только через мой труп. Я же потеряю работу. Ну и какой мне смысл, а, старик?

Тогда я достал из кармана еще одну десятку, визитную карточку и карандаш. На обороте карточки я записал три имени и протянул ее вместе с десяткой молодому негру.

— Передай это Дэниелу Мертону. Скажи ему, что я жду его здесь снаружи, чтобы поговорить. И вот увидишь, он прикажет тебе пропустить меня.

Парень посмотрел на десятку, потом опять на старика и наконец взял деньги вместе с карточкой.

— Никого не пропускайте, — сказал он и исчез за дверью.

— Ох уж эта нынешняя молодежь! — сказал старик и направился обратно к лестнице.

Громкоговоритель продолжал истошно вещать, поднимая накал страстей на трибунах, хотя близились сумерки, и ипподром скоро должен был закрыться. Тогда и проигравшие, и выигравшие должны были, по идее, ринуться опустошать близлежащие бары — кто залить горе, а кто отпраздновать победу.

Наконец дверь открылась, и молодой негр жестом пригласил меня войти.

— Только чур это было в последний раз, — сказал он, посторонившись и пропуская меня, и закрыл за мной дверь.

Я очутился в длинном узком коридоре с множеством выкрашенных зеленой краской дверей, снабженных пронумерованными медными табличками. Трудно было сказать, сколько за этими закрытыми дверями сидело людей, но я предположил, что эти ложи, как и трибуны внизу, были заполнены примерно наполовину. Где-то в середине коридора мне попалась одна некрашеная дверь без номера и таблички — скорее всего, чулан уборщика. Последняя дверь — под номером пятнадцать — была открыта.

Ложа была маленькая — всего на четыре кресла. И из нее хорошо просматривалась вся арена. По обе стороны кресел здесь были два телефона — для сообщения ставок. Мертон сидел в