Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

первым схватил длинный тяжелый шест с металлическим наконечником и с размаху ударил в глиняную стенку татары.

Часть тринадцатая

Если ты уразумеешь одно дело,

тебе откроются также восемь других.

Ямамото Цунэтомо. «Хакагурэ»

— Черт знает что такое! — взорвался Виктор Манн, после того, как дверь номера гостиницы «Эллада», где они сидели, с грохотом захлопнулась за руководителем департамента уголовной полиции. — Эти болваны собираются закрыть дело! Что ты на это скажешь?

Время было уже позднее. После самоубийства эксперта-оценщика прошло несколько часов. Генералу Манну пришлось за это время выслушать много неприятных слов в свой адрес от нескольких официальных лиц, включая, напоследок, главу уголовной полиции Греческой Республики.

Главный полицейский страны полчаса возмущенно булькал, стоя у окна в гостиничном номере и отказавшись наотрез садиться.

Во всем виноват генерал Манн — это была основная мысль его выступления. Он-де совершенно неправомочно привлекает к расследованию посторонних людей, не имея на это санкции министра, в оскорбительной манере ведет дознание, запугивает представителей японской стороны: та же переводчица до сих пор находится в шоке! И вот результат такой безответственной деятельности: самоубийство средь бела дня! Совершенно очевидно, что вся ответственность за инцидент ляжет на Национальное Бюро Интерпола.

Прозрачные рыбьи глаза полицейского начальника ничего не выражали. На худом лице застыло желчное и злорадное выражение.

«Нам всем крупно повезло, что японский посол, узнав об инциденте, после зрелого размышления отказался выдвигать претензии в наш адрес. Но это произойдет при условии, если дело будет закрыто, и его соотечественников оставят в покое. В конце-концов, если бы этот оценщик не был виноват, он бы не вспорол себе живот!» — брезгливо произнес глава департамента.

Манн, набычившись, посмотрел с презрением на полицейского и рявкнул басом что-то по-гречески так смачно и витиевато, что тот пошел багровыми пятнами и выскочил из номера, злобно хлопнув дверью.

— А они могут? — хмуро поинтересовался Смолев, сидя в кресле, что стояло в углу небольшого холла, рядом с высоким торшером. Он задумчиво щелкал выключателем торшера, то зажигая, то гася лампу. Настроение было паршивее некуда.

— Черта с два я им позволю! Это дело на контроле у министра. А как ты помнишь, через шесть дней у него пресс-конференция. Я с ним сегодня уже говорил. Сказал прямым текстом, что не согласен с заключением его подчиненных и имею для этого веские основания. Он, в отличие от этого молодого хлыща, который в полицию-то попал случайно полгода назад, имеет голову на плечах. Эх, вернуть бы прежнего руководителя департамента: вот был сыскарь от бога, сорок лет в полиции. Простым инспектором начинал! Как мы с ним работали! Эти новые веяния в правительстве с чертовой ротацией кадров! Все эти веяния — отрыжка Евросоюза, как я это называю. Вот и этот хлыщ на должность попал по протекции, ни черта не соображает!

— Так что сказал министр? — поинтересовался Смолев, продолжая задумчиво щелкать выключателем.

— Сказал, ищите убийцу, — пожал плечами Манн. — И постарайтесь, мол, без лишнего кровопролития. Саша, оставь эту лампу в покое, прошу тебя! И так в глазах рябит!

Алекс пожал плечами, но выключатель выпустил из рук.

В этот момент в дверь осторожно постучали.

— Войдите, открыто! — буркнул Манн по-английски, стоя посреди номера.

В комнату вошли два японца. Первым был Фудзивара, а второй японец был друзьям не знаком. Его круглое лицо освещала добродушная улыбка. Крепкий, коренастый, он был моложе Фудзивары лет на пятнадцать.

Алекс поднялся из кресла и склонился в традиционном японском поклоне. Стороны обменялись приветствиями.

— Ёсикава-сан прибыл с коллегами два часа назад, — как всегда невозмутимо проговорил Фудзивара. — Все это время они работали в музее с теми материалами, что я для них отобрал. У Ёсикава-сан для вас есть важное сообщение, он говорит по-английски.

— Добрый день, — поздоровался главный эксперт «Общества сохранения японских мечей». — Благодарю вас за приглашение принять участие в расследовании. Сегодня для нас очень важный день. То, что я сейчас скажу — пока предварительная оценка, поскольку она проводилась лишь по фотографиям клинка, которые были нам предоставлены. Но я уверен, что она подтвердится, когда меч будет найден, и мы сможем его непосредственно осмотреть. По всем признакам, пропавшая катана — клинок работы мастера Мэису Кувана дзю Мурамаса. По преданию, это последний меч династии кузнецов Мурамаса. Примерная дата изготовления меча совпадает с датой смерти мастера. Это тысяча шестьсот пятнадцатый — тысяча шестьсот восемнадцатый годы. Этот меч «высшей степени остроты». Безусловно, он заслуживает статуса «национальное сокровище» и «бесценный меч». На его хвостовике нет подписи мастера. Но все эксперты сходятся во мнении, что это и есть тот самый меч «чистых помыслов», который Мурамаса планировал преподнести в дар древнему синтоистскому святилищу Исэ-дзингу, но не успел.

— Не успел? — заинтересовался Смолев. — Почему? Он умер?

— По старинной легенде, его убил наемный убийца-синоби, подосланный кланом Токугава, переодетый странствующим монахом комусо. Синоби, как полагают многие, имел приказ захватить меч. Поэтому он дождался, пока работа над клинком будет завершена, и зарубил кузнеца. Но после убийства мастера, который, видимо, предчувствовал покушение и свою скорую гибель, власти так и не смогли найти меч. Говорят, что его младший сын, наученный отцом, спрятал клинок где-то в кустах у дороги. Там, скорее всего, его нашли паломники, и дальше судьба меча теряется совершенно на четыреста лет. Предполагаю, что он хранился или в сокровищнице храма, или в частной коллекции. Для нас сегодня великий день! Обнаружить этот меч — полная неожиданность и огромное счастье!

— То есть, вы хотите сказать, что и пропавший вакидзаси из японской коллекции, и исчезнувшая катана из российской экспозиции — это клинки работы одного мастера? — уточнил, прищурившись, Манн.

— Вакидзаси, по нашей оценке, это работа Сэнго Мурамаса, среднего в роду кузнецов. А катана — работа его сына. На нем и прервалась династия великих оружейников, — ответил с поклоном Ёсикава-сан.

— Сколько может стоить, по вашей оценке, катана, которая была похищена? — поинтересовался генерал Интерпола.

— В Японии, — снисходительно улыбнулся такому нелепому вопросу Ёсикава, — этот клинок бесценен! У национального достояния нет стоимости! Это реликвия! Она священна! Сколько может стоить солнце? Или гора Фудзи? Или цветение сакуры? Или стих великого Басё?

— Это понятно, только мы-то сейчас не в Японии! — пробурчал раздраженно Манн. — Меня интересует цена на европейском черном рынке! Сколько заплатят частные коллекционеры за возможность обладать последним мечом династии Мурамаса?

— Несколько миллионов евро, — подчеркнуто сухо ответил японец. — А вместе с вакидзаси — сумму можно легко удвоить.

Японцы уже ушли, но Манн и Смолев все еще были под впечатлением от услышанного. Настенные часы показывали четверть двенадцатого ночи. День