Читать книгу - "Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов"

и когда он вернулся, я ему даже «здравствуйте» не говорил. Он мне неприятен был, физически неприятен! И я не желаю о нем ни говорить, ни вспоминать!

Бывший учитель тяжело задышал, комкая в руках невидимый носовой платок. Его лицо пошло красными пятнами.

Никитин наблюдал за этой жалкой истерикой, не меняя выражения лица. Он медленно снял закипевший чайник с огня.

— Да вы не волнуйтесь, Лев Ильич, — попытался успокоить Никитин, наливая кипяток в свою кружку. — Я ж без укора. Время-то какое было, бедовое. Понятно дело, когда Матвея арестовали, вы, поди, сами от страха чуть не померли. Рядом же жили, могли и вас под одну гребенку…

Залесский нервно сглотнул, воровато поправляя очки.

— А кто не испугался? — огрызнулся он, затравленно глядя на Аркадия. — Вся квартира тогда испугалась! Всех трясло. Мало ли… кто на кого кляузу написал. Жили как на пороховой бочке. Но это не значит, что я с ним дружбу водил!

— Ну, нет так нет. Ваше дело, — примирительно вздохнул Никитин, ставя чужой чайник обратно на конфорку. Он взял горячую кружку, сделал шаг к двери, но вдруг остановился. Обернувшись, он спросил просто, по-соседски: — А вот в ту ночь, когда Матвей помер… Стена-то у вас с ним тонкая, как у всех. Вы не слыхали никаких посторонних шумов? Подозрительного чего? Может, он звал кого?

Залесский попятился назад, пока не уперся лопатками в холодный угол за плитой.

— Нет, — быстро, слишком быстро ответил он, замотав головой так, что изолента на дужке чуть не слетела. — Ничего я не слышал! Спал как убитый. Меня пушкой не разбудишь. Я вообще… вообще никогда не прислушивался, что у него там за стеной происходит. Кашлял и кашлял, мне до этого дела нет!

Он отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и дрожащими руками потянулся к ручке чайника.

Никитин не настаивал. Он смерил сутулую спину «сломленного интеллигента» тяжелым, долгим взглядом простого мужика, который слишком хорошо знает цену чужому вранью, и, так ничего и не ответив, вышел в коридор.

За дверью, сжимая в мозолистых ладонях горячую кружку, он еще долго стоял в полумраке. Он знал, как умирают от лошадиной дозы эндолана. Он знал, что человек, чьи легкие останавливаются, задыхается страшно. Он хрипит. Он стучит, скребет ногтями стену, пытаясь позвать на помощь, пытаясь вдохнуть воздух, которого с каждой секундой становится все меньше. И Лев Залесский, чья кровать стоит вплотную к этой самой стене, не мог этого не слышать, даже если бы накрыл голову двумя подушками. Но он не пришел на помощь. И сейчас, стоя у плиты, он лгал отчаянно и жалко, потому что боялся до сих пор.

Глава 12

Самый ходовой товар

Жизнь в коммуналке шла по своим законам, и главный из них висел на стене кухни в виде криво разлинованного графика уборки. Старшая по квартире Клавдия, не моргнув глазом, вписала новенькую сразу на два дня подряд, в счет «пропущенного времени», пока комната пустовала. Варя спорить не стала. Она не была белоручкой, поэтому к своим обязанностям подошла без причитаний.

И вот второй день подряд, подвязав волосы старой косынкой и подоткнув подол платья, Варя ловко и яростно орудовала мокрой тряпкой. Она с остервенением оттирала въевшуюся в половицы грязь, промывая темные углы длинного коридора. Вода в жестяном ведре быстро становилась черной.

День клонился к вечеру. Соседи разбрелись по своим комнатам, и в коридоре было тихо, только мерно шлепала по паркету швабра.

Варя в очередной раз отжимала тряпку над ведром, когда из-за спины раздался тихий, вкрадчивый голос:

— Залюбоваться можно, как ты работаешь.

Варя вздрогнула и обернулась, вытирая лоб тыльной стороной запястья. Рядом стояла Серафима. Одинокая, бледная Серафима в серой кофте, которую здесь все звали Симой. Она прикрывала шею воротником, но недостаточно успешно, потому как красные пятнышки от засосов под ухом все равно были видны. Зябко поводя тонкими плечами, она смотрела на Варю большими темными глазами, в которых таилась лукавая усмешка, будто Сима хотела сказать: «А я все о тебе знаю».

— Приучена, — коротко отозвалась Варя, настороженно глядя на соседку. — А вам чего, Серафима? Пройти мешаю?

— Да нет, постой… — Сима шагнула ближе, воровато оглянувшись на закрытые двери соседей, и перешла на торопливый шепот. — Варя, голубушка, ты бы не выручила меня? Завтра моя очередь коридор мыть. А я… я так скверно себя чувствую. Мигрень, просто спасу нет. Может, отдежуришь завтра за меня? А мне до зарезу воздухом осенним надо подышать. Глядишь — и отпустит…

Варя выпрямилась, уперев руки в бока, и вскинула брови.

— С какого перепугу? Я и так два дня подряд задарма чужую грязь мою, у меня ребенок маленький. А вы гулять пойдете, пока я за вас тут горбатиться буду? Извините.

Симу ничуть не смутил отказ. Напротив, ее тонкие губы растянулись в понимающей улыбке. Она подошла вплотную к Варе и шепнула ей прямо в ухо, обдав запахом лавандового мыла:

— А я ведь в долгу не останусь, Варюша. Я не про деньги говорю. Я же видела, как Аркадий твой с Зинкой-то нашей сцепился. Колесо Петьке хотел починить, а она на него как бешеная набросилась. Так вот… я могу кое-что интересное твоему мужу рассказать про нее.

Лицо Вари оставалось непроницаемым.

— Вот как, — протянула она, нагибаясь к ведру, чтобы скрыть волнение. — Сплетнями, значит, торгуете. Ладно, Серафима. Я у Аркаши спрошу. Если ему ваши секреты интересны будут — тогда и поговорим. А пока не мешайте, мне еще раковины драить.

Не дожидаясь ответа, она с плеском бросила тряпку в ведро. Сима пожала плечами, плотнее обернула воротником шею и, бесшумно ступая по мокрому полу, скрылась за своей дверью.

* * *

Варя, сидя на диване, кормила Машу молочным супом и тихо пересказывала мужу разговор с Симой.

Аркадий, уплетая пустые макароны с куском черного хлеба, слушал, не перебивая. Глаза его загорелись профессиональным, хищным интересом.

— Ну и жучка эта Серафима, — усмехнулся он, отодвигая пустую тарелку. — А ведь это для меня просто находка, Варюша. Клад, а не женщина! Она же в этой квартире вместо разведчика работает. Сидит тише мыши, сливается с обоями, все видит, все слышит, а информацию, которую про соседей собирает, как золото хранит. А потом в нужный момент меняет на выгодные ей вещи. То на мыло обменяет, то на услугу. К примеру, на дежурство.

Никитин встал из-за стола, подошел к жене, приобнял ее за плечи и почти ласково потерся небритой щекой о ее