Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

— Ваш отец внес выдающийся вклад в нашу деятельность. С его смертью жизнь многих людей опустела, — заверил меня Саймон.

Я отвернулась к камину — на глаза навернулись слезы. Прошло всего два месяца с кончины отца, и я бы солгала, если бы сказала, будто я начала свыкаться с мыслью, что его больше нет со мной рядом, и его телефон теперь будет молчать всегда. (Отец всегда отвечал на мои звонки, даже во время важных встреч; думаю, он выполнял обещание, данное самому себе.)

— Почту за честь принять награду от имени своего отца, — наконец сумела выговорить я. — Благодарю вас.

— Отлично! И вот еще что, — продолжил Саймон. — Нам стало известно, что некоторые журналисты расспрашивают о вашем отце и обстоятельствах его смерти. Возможно, кто-нибудь из них решит связаться с вами напрямую. Я буду вам очень признателен, если вы сообщите мне об этом.

— А что их интересует?

— Обычный вопрос всех искателей дешевых сенсаций с Флит-стрит[285]: был ли ваш отец шпионом. Мы не даем никаких комментариев, и вам тоже следует воздержаться от них.

А я ведь до сих пор храню визитку одного журналиста, подошедшего ко мне на похоронах отца. Надо ее выбросить. Не знаю, почему я ее сберегла и почему не упомянула о ней в разговоре с Саймоном. Может быть, потому что меня тоже гложет червячок сомнения насчет смерти отца? Не то чтобы она выглядела подозрительной. Просто я не знаю всей истории его жизни.

Но сейчас у меня нет ни сил, ни настроения что-либо выяснять. Мне известно только то, что МИД произвел свое собственное внутреннее расследование, по итогам которого был сделан вывод: отец погиб в результате несчастного случая, автомобильной аварии в Гималаях, в пригороде Леха в Ладакхе — в одном из моих самых любимых мест в мире, несмотря на его коварные дороги. Отца направили туда, чтобы выяснить характер китайской угрозы на границе Индии с Тибетом. По крайней мере, так он сказал мне, когда звонил из Хитроу. «Передавай мой привет Далай-ламе», — пошутила тогда я. Это были последние слова, сказанные мной отцу.

— Он ведь не был шпионом, да? — спросила я в тот момент, когда Саймон уже поворачивался к доктору Лэнсу, давая понять, что наша встреча закончена. Я не ждала от него ответа. Но Саймон ответил:

— Нет, — сказал он. — Ваш отец занимался гораздо более важной работой, чем шпионская деятельность.

23

— Это всего лишь совпадение, Джар, — проговорил Карл, опустошая очередную кружку пива.

— Это ты так считаешь, — возразил Джар, более пьяный, чем ему следовало бы быть во вторник вечером. — А вот скажи мне: много ли ты знаешь женщин, которые консультируют людей, тяжело переживающих утрату близкого человека, и которые а) американки, б) потрясающе эффектные блондинки и в) делают короткие, но звучные вздохи перед тем, как заговорить? Ну-ка, ответь мне на этот вопрос.

— Так ты что, теперь уже находишь Кирстен классной? Твой настрой изменился?

— Ну, я бы предпочел покувыркаться с ней в постели поеданию чипсов. Ты это знаешь. И я это знаю. «Красота есть истина, истина есть красота; вот все, что мы знаем и что мы должны знать»[286].

Джар позволял себе цитировать поэтов, особенно британских, только когда был сильно пьян.

— Ты мне не веришь, — попрекнул он друга. — Но разве ты не находишь такое совпадение странным?

— Нет, Джар. Совсем не нахожу. Это действительно чистое совпадение. Конгруэнтность.

Джар был слишком пьян, чтобы снова доказывать свою правоту или высмеивать Карла за ввернутое в разговор заумное словечко «конгруэтность», но он не сдавался:

— Я знаю, ты хочешь как лучше, Карл. Но кроме мозгов нам для лучшего восприятия даны еще чувства и ощущения. Полицейские арестовали меня этим утром как раз в тот момент, когда я вышел от Кирстен на Харли-стрит. Буквально в нескольких ярдах от ее фиглярского балагана. Выходит, она схватилась за телефон и позвонила им, как только я ушел.

— С чего бы ей это делать?

— А с того, что я солгал ей насчет дневника. Она спросила меня, вела ли Роза дневник, и я сказал, что не вела. Это был последний вопрос, который Кирстен задала мне на консультации, и весь битый час нашего общения она подводила меня к нему.

Карл покосился на него. И Джар понял, что выглядит в его глазах параноиком, заблудшим в своей подозрительности. Но его это больше не волновало.

— Почему ты сказал, что Роза не вела дневника? — спросил Карл, отпивая очередной глоток из кружки с пивом.

И все это время Джар не спускал взгляда с друга. На секунду у него мелькнула мысль, что Карл тоже причастен к этому делу. Такие мысли закрадывались Джару в голову и прежде — мимолетные, нелогичные подозрения, угрожающие отравить всю их дружбу. Но он научился отгонять их от себя.

Только на этот раз Джару давалось это труднее. Ведь не кто иной, как Карл, познакомил его с Кирстен и настаивал, чтобы он прибегнул к ее помощи. Они с Карлом знакомы уже давно, — пытался переубедить себя Джар. — Пять лет. Они сошлись вскоре после его переезда в Лондон. Вскоре после того, как не стало Розы…

— А ответь мне тогда на такой вопрос, — сказал Джар, возвращаясь к тому, что ему не давало покоя. — Кирстен произнесла одну фразу. Она сказала, что большинство людей воспринимают видения после утраты близкого как «инверсионные следы в небе». Почти то же самое написала и Роза в своем дневнике: «никаких инверсионных следов в небе Фенленда», как сказала бы мой психоаналитик».

— И что? — поднял брови Карл.

— Ты это тоже не находишь странным? То, что они обе употребили довольно необычное выражение?

— Нет, не нахожу.

— Я погуглил: во всем интернете всего семьсот случаев употребления этой фразы.

— Дружище, буду с тобой честным. Это не просто какое-то странное совпадение, вызванное эпизодическим проявлением ОКР[287] вследствие твоей разыгравшейся фантазии. Это серьезная проблема. Ты был задержан федералами.

— Вот уж точно. И еще была попытка взлома моего аккаунта…

— Меня ведь тоже могли арестовать, — парировал Карл, игнорируя его проблемы с компьютером. — И Антона.

— Но на этом жестком диске нет никаких сомнительных изображений.

— Это ты говоришь. Но откуда нам знать, как там на самом деле?

— Я уверен, что на диске нет непристойных снимков. И ничего другого в этом роде. Эта выдумка полицейских — всего лишь прикрытие. Они охотятся за Розиным дневником, Карл.

В разговоре возникла пауза. Молча наблюдая