Читать книгу - "Мишн-Флэтс - Уильям Лэндей"

Весной он попросился ко мне в участок – • на любую работу.

– Хочешь, на телефон отвечать буду, или чего переписывать, или просто подменять на скучных ночных дежурствах...

Я ему отказал, лицемерно прибавив, что иметь на совести убийство – еще не конец света, но продолжать при этом работать в полиции...

Конечно, свинские слова. Отец на это ничего не сказал. И в итоге я позволил ему приходить в участок – выполнять мелкие поручения или просто ошиваться без дела, зато среди людей.

Однако через несколько дней он сам перестал приходить. И в июне ни с того ни с сего переселился в соседний с Версалем городок. «Эмиграция» Шерифа озадачила всех жителей Версаля. Долго думали-гадали, что бы это могло значить. Разумеется, Шериф тяжело переживал болезнь и смерть жены; случаются такие безутешные вдовцы. Но можно ли так тосковать, чтоб покинуть родное гнездо?

Естественно, я никому ничего объяснять не стал. Пусть останутся при своем заблуждении. Не знаю, сможет ли отец когда-либо простить себе содеянное и обрести покой. Надеюсь, что и с этой ситуацией он справится, как справился со всеми сложностями, бывшими на его жизненном пути. Мы, Трумэны, крепкие орешки.

Ну и немного про меня.

Я по-прежнему шерифствую в Версале, хотя не уверен, долго ли еще останусь на этой должности. Как ни крути, наш городок заслуживает лучшего блюстителя порядка. А пока я начал выполнять свои обязанности с удвоенным рвением – или, честно говоря, просто со рвением, ибо прежде никакого рвения не было. Я регулярно патрулирую главную улицу городка – иду, жонглируя деревянной дубинкой Келли. Конечно, у меня так хорошо, как у него, все еще не получается. То уроню, то пальцы себе отобью.

Келли когда-то сказал: «Если имеешь правильную повадку, то тебе дубинку в ход пускать не приходится». Хорошая мысль. Мудрая. Да только к жизни никакого отношения не имеет. Я помню, как хрустнул череп Гиттенса под этой дубинкой.

С некоторых пор я не таскаю с собой эту дубинку. Ну ее! Лежит вот на столе. Может, подарю ее Кэролайн и Чарли как реликвию полицейского прошлого их отца и деда.

Вот и все про факты. Так заканчивается история.

Но ведь история никогда не заканчивается, верно? История перетекает в другую историю, и все это – История. Нет ни начала, ни конца, есть только сейчас. Мы катим вперед, оседлав волну...

Ну так, значит, про сейчас.

Сейчас, когда я пишу эти слова, на дворе сентябрь. Летние отдыхающие разъехались по домам. В участке мы теперь работаем вдвоем – Дик Жину и я. С отъездом летней публики Версаль стал прежним тихим городком, где живет несколько сот жителей. Началась золотая осень, а с ней и нашествие любителей осенних лесов. Но их не так уж много, да и возраста они в основном пенсионного. Так что от них никаких хлопот полиции. Словом, тишь и благодать в Версале и вокруг него.

В настоящий момент я сижу в участке совершенно один. Уже почти темно, но я не спешу включать свет. В полумраке мне приятнее.

Как только допишу, пойду купаться на озеро. Я согласен с моей покойной мамой: сентябрь – лучшее время для купания. Вечерами прохладно, однако вода все еще теплая. Воздух и вода одинаковой температуры. Поэтому иногда в темноте утрачиваешь чувство реальности, не различаешь, где воздух, где вода. Паришь словно в невесомости.

По дороге к озеру я пройду мимо того места, где находилось бунгало, в котором лежал труп Данцигера. Домик успели снести. Не потому, что он связан с мрачной страницей в истории Версаля, а просто – нерентабелен. Наверное, построят или другой дом, повместительней, или еще что. Я оставлю одежду в «бронко» и, голый, пойду к воде, медленно войду в озеро и поплыву, поплыву – туда, в самую середину, к самой-самой глубине.