Читать книгу - "Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов"

о подозрениях по адресу Ильи и о его неудачных финансовых советах, тогда органы примутся под микроскопом изучать активы Казарновской и раскроют факты неоднократных хищений.

Не излагая подробностей и не называя фамилий, Лев Иванович в общих чертах обрисовал для Анастасии неприглядную картину, заодно объяснив, что обвинения во взломе с проникновением и краже — наименьшая из проблем Капустина.

— Тот, кто проник в гостевой домик, автоматически попадает в число подозреваемых в убийстве. По одной из версий следствия, неизвестная застала злоумышленника за кражей документов, и тот в панике убил ее.

Известие шокировало Анастасию. Она молча провела ладонями по лицу, затем дважды моргнула, стараясь собраться с мыслями.

— С какой стати я связалась с этой семейкой, спрашивается? — громко выдохнула она. — Знала же, что ничего хорошего ждать не приходится. Ведь особо проблемных клиентов сразу видно. Уж кому-кому, мне-то хорошо таких видно, за километр. Казарновские — крайне трудный случай, я моментально это поняла. И все равно упорно соглашалась работать с Мариной. Из-за меня Илюша уже второй раз попадает в неприятности.

— О чем ты? — обеспокоенно спросил Лев Иванович.

Лицо Анастасии осунулось.

— Как только я его привела в этот проклятый дом, поползли слухи, будто из-за Илюши уволилась горничная. Потом череда неудач с консультациями. Теперь вот подозрения в краже бумаг и даже в убийстве. Илюша правильно выговорил мне…

— Что он тебе выговорил?

— Что я помешалась на деньгах и карьере, — угрюмо пояснила Игнатьева. — Хватаюсь за любого клиента, хотя некоторых могла бы сторониться.

— А твой Илюша не подумал, что ты хватаешься за любого клиента, потому что одна кормишь семью, пока он деньги в картишки спускает?

Не следовало этого говорить, да Гуров и не хотел, но… Но не сдержался. Сказалась его симпатия к Насте. Сохранять отстраненность было трудно, вот и прорвалось наружу то, что неспокойно бурлило внутри уже несколько дней.

Анастасия похолодевшими глазами изучала Гурова.

— Давай ты не будешь вмешиваться в мою жизнь, хорошо? — сдавленным голосом произнесла наконец она. — Двадцать лет назад ты отступил в сторону и правильно сделал, я за это тебе очень признательна. Так с какой стати ты вдруг решил сейчас навести порядок в моих отношениях с Ильей? Объявился неизвестно откуда, не представляешь, чем я живу, о чем думаю, что у меня на сердце, — и смеешь указывать!

— Извини, Настя…

— Не зарывайся! — Она резко отвернулась от камеры, замолкла, опустив ресницы, но уже через пару секунд выдала: — Знаешь, я о тебе думала… тогда… А теперь рада, что ты свалил…

— Настя, не надо.

— Жене своей приказы раздавай! На бланках МВД!

Картинка исчезла, Анастасия прервала видеозвонок.

* * *

Несмотря на обиду, Игнатьева через час отправила эсэмэску, оповестив, что сценарий разговора с Казарновской готов. Добросовестный психолог внутри Анастасии отказывался сложить с себя ответственность. У Гурова к тому времени тоже имелись хорошие новости. Он сумел выяснить личность убитой.

Рябинина Жанна Анатольевна, 2006 года рождения, пациентка психиатрической клинической больницы имени В. П. Сербского с 2020 года.

Едва получив сообщение от Анастасии, Лев Иванович тотчас набрал ее номер. Судя по длительной паузе, Игнатьева не знала, как говорить с Гуровым. Наконец она сняла трубку. Избегая неприятного разговора, оперативник с ходу вывалил собранные сведения.

— Настя, я прошу тебя перед посещением Казарновской съездить со мной в клинику Сербского. Я успел добыть ордер на изъятие истории болезни, прочих документов и личных вещей Рябининой. Но этого мало, мне хотелось бы побеседовать с врачами. И понадобится твоя помощь. Нужен знающий человек, который сумеет задать им правильные вопросы, не растеряется в разговоре, не упустит ничего важного.

— Да-да, конечно, — не без легкого холодка, но с готовностью пообещала Анастасия.

…В больнице их встретили главврач Борис Лабазин и лечащий врач Жанны Владимир Сыромятников. Толстый и тонкий, как у Чехова. Толстячок Лабазин оказался суетливым и боязливым перестраховщиком, который задал кучу вопросов, не дав возможности на них ответить, поскольку постоянно перебивал оперативника. Главврач поставил перед собой цель убедить полковника, что к побегу и последующей смерти пациентки отношения не имеет: Рябинина сбежала не из стационара, а из дома родителей, куда ее направили на выходные. Если же кто-то и виноват, то, по глубочайшему убеждению Лабазина, ее лечащий врач Сыромятников, осматривавший девушку перед отправкой домой и не заметивший признаков ухудшения. Владимир Сыромятников молча кивал головой, делая вид, будто соглашается с начальником, и при этом всей своей фигурой выражая невысказанное желание, чтобы шеф поскорее убрался к себе в кабинет и не мешал общаться с угрозыском.

Наконец, после троекратной проверки ордера, главврач ретировался, и Сыромятников принялся отвечать на вопросы Гурова. Строго говоря, допрос вела Игнатьева, которой полковник предоставил полную свободу действий.

— Какой диагноз вы поставили Жанне? — первым делом спросила она.

— Гебефренная шизофрения с бредовой идентификацией матери.

— Я так и думала! — с довольным видом бросила Анастасия Гурову и, заметив его недоумение, расшифровала: — Наличие ложного убеждения относительно родства с посторонним человеком.

— Все верно. В нашем случае с женщиной из журнала, — подтвердил Сыромятников. — После вашего звонка мы проверили личные вещи Жанны и обнаружили журнал, в котором больная изрисовала все страницы со статьей, посвященной бизнес-леди Казарновской. Полагаю, статья послужила триггером, спровоцировавшим появление бредовых фантазий у девушки.

Жанна росла обычным ребенком, не отличаясь от сверстников. В семь лет пошла в первый класс, в начальной школе хорошо училась, но с пятого класса успеваемость стала снижаться.

Примерно в тринадцать лет произошли заметные изменения в поведении девочки. Она стала более инфантильной, начала придумывать разные глупые розыгрыши, при этом на замечания родителей почти не реагировала. Периодически Жанна замыкалась в себе, переставала общаться с друзьями, не хотела выходить из дома. В такие моменты жаловалась на странное ощущение одиночества, будто родные люди куда-то исчезли. Несмотря на эти изменения, она продолжала ходить в школу, хотя учителя уже обращали внимание родителей на перемены в поведении дочери.

Ситуация серьезно ухудшилась, когда девочке исполнилось четырнадцать. Ее поведение сделалось совершенно непредсказуемым: она могла прийти в школу без учебников, на уроках была рассеянной, могла внезапно встать и выйти из класса. Периодически проявляла беспричинную веселость, например, на уроках устраивала наивные, нелепые розыгрыши, гримасничала, смеялась невпопад. Иногда не могла усидеть на месте, бегала по классу, а на замечания учителя реагировала детским смехом.

Учителя настоятельно порекомендовали родителям показать дочку специалисту. На следующий день после этого разговора, утром, Жанна, одетая, вышла из квартиры родителей и бесцельно бродила по городу. Из-за неадекватного поведения Рябинину задержала полиция, после чего девочку направили в психиатрическую больницу.

Состояние при поступлении было удовлетворительным. При осмотре