Читать книгу - "Вик Разрушитель 11 - Валерий Михайлович Гуминский"

портил настроение ребятам и девушкам, я сам доложил ему, что всё в порядке, волноваться за нас не стоит.

— Можно ли будет посещать вагон Великой княжны? — задал я главный вопрос. Ведь девчатам захочется пообщаться за время долгого пути, да и «в гости» ходить всегда принято в поездах. Дело святое! — Или Лидии Юрьевне позволительно самой сюда приходить?

— Предварительное согласование со мной — обязательная процедура, — важно заявил младший куратор. — Если кто надумает посетить императорский вагон, позвоните мне, Андрей Георгиевич. Вы же ответственны за свою свиту?

Вот же душный человек! Да ещё и хитрый, спихнул на мои плечи свои обязанности. Сам же будет сидеть в своём купе и попивать чаёк с лимоном. А то и с коньяком.

— Обязан предупредить: никто не выходит из вагонов во время длительных стоянок, — продолжал нудить Матвеев. — Кто нарушит распоряжение, будет исключён из делегации. Сами понимаете, что Его Величество известят о нарушителе.

— Кондрат Васильевич, а если я выйду? — решил я проверить куратора провокационным вопросом. — Газетку купить, ну, или пивка?

— Пиво можно приобрести в вагоне-ресторане, если уж невмоготу без алкоголя, — ответ Матвеева оказался неожиданным. Я думал, он сейчас начнёт пыхтеть и запрещать! Не совсем пропащий человек! — Андрей Георгиевич, вы же разумный юноша. Я не думаю, что вы способны сознательно нарушить дисциплину. Провоцировать, выясняя границы моего терпения — не самый удачный ход.

— Простите меня, Кондрат Васильевич, — я прижал руку к груди. — Перегнул палку, согласен. Но у меня с детства идиосинкразия на скучные лица и напыщенность. Вот и проявляется реакция…

Думал, что Матвеев сейчас сорвётся и наорёт на меня. Но родственник Мстиславских усмехнулся, покачал пальцем, словно грозился.

— Мне говорили, что вы весьма колючий юноша, которого периодически нужно гладить. Я вас плохо знаю, поэтому приглядываюсь, чтобы составить своё мнение. И, Андрей Георгиевич, советую соблюдать субординацию согласно чинам. Увы для вас, я сейчас выше. И друзьями мы не станем.

— Понял, осознал, — я посторонился, пропуская Матвеева, который с важностью, достойной императора, прошествовал по вагону с заложенными за спину руками.

Он заглядывал в каждое купе, даже в закрытые, но перед этим деликатно постукивая по двери. Я хмыкнул и пошёл готовить постель. Поваляюсь, книгу Ирины Тёмной почитаю. Вернее, не саму книгу, а сфотографированные страницы, в которых описывались некоторые аспекты создания телепорта, до сих пор не понятые мной. Всё-таки дама-магистр имела своеобразный образ мышления, да к тому же философский, облекаемый в такие речевые обороты, что иногда отчаяние брало.

Кстати, ни со мной, ни с телефоном, ни с фотографиями пока ничего страшного не произошло. Но где-то таился подвох, я чувствую. Не зря же Голицын хитренько так на меня посматривал, когда я спросил о копировании книги. Поэтому и решил придержать её до возвращения из Стокгольма.

Я вздохнул и завалился на диван. Нашёл на телефоне нужную страницу и попытался отвлечься от всего происходящего. Иначе не получится вникнуть в рассуждения Тёмной. Вот уж поистине, фамилия — зеркальное отражение настоящей сущности человека!

'…Не обольщайтесь, думая, что вы лишь наблюдатель. Входя в иную вероятность, вы оставляете в ней свой след, а она — в вас. По возвращении тщательно осмотрите свою тень. Не стала ли она чуть самостоятельнее? Не повторяет ли она ваши движения с опозданием в одно сердцебиение?

Хуже того, вы можете принести с собой эхо того мира. Сначала это будут безделушки: монета несуществующего номинала, ноготь не той формы. Затем — звуки: голос, зовущий вас по имени из пустой комнаты тембром вашей матери, но с интонациями незнакомки. Потом — сны. А потом тень, которую вы привели, перестанет нуждаться в вас, чтобы двигаться…

Есть только одно верное средство: иметь несокрушимый якорь в своей родной реальности. То, что любите сильнее, чем себя. То, что ненавидите сильнее, чем смерть. Только такая экзистенциальная гравитация способна притянуть вас обратно целиком, не оставив кусочков души в чужих мирах…'

Я даже поёжился, представив себе такую картину. Но ведь Тёмная очень точна в некоторых деталях! Мой двойник из параллельной, а то и несуществующей Яви — яркое тому подтверждение. Монета номиналом в десять рублей лежит в моём столе, как и футболка с гербом — висящая на плечиках в шкафу. Это же мне не привиделось!

— Андрюха, пиво пить будешь?

Я едва не чертыхнулся от голоса Даньки, заглянувшего в купе.

— Откуда оно у вас? — проворчал я, откладывая телефон. — Уже успели в вагон-ресторан сбегать?

— Мишка Кочубей заранее купил, ну и в сумке пронёс, — сдал друга Захарьин.

До отправления оставалось десять минут. Толпа пассажиров, толпившаяся на перроне в ожидании посадки, постепенно мельчала: часть уже сидела по вагонам и напоследок общалась с провожающими; кто-то, убедившись, что не самые дорогие родственники точно сидят в поезде, спешил в город по своим делам. Возле «наших» вагонов молча стояли гвардейцы, и на них поглядывали с интересом. Никто не знал, кто из императорской семьи едет в этом экспрессе. Представляю, каких только версий и догадок не будет высказано за время пути!

— Пока подождите пить, — на всякий случай предупредил я. — Мы же не знаем, как отреагируют проводницы. Может, им вменено докладывать в штабной вагон по каждому случаю самовольства и нарушения.

— Мы же не в армии, — поскучнел Данька.

— Вот, кстати, — я присел, сбросив ноги на пол. — Надо будет вам довести требование куратора. Он меня уже «обрадовал» своими запретами.

— Сидеть в купе и не высовывать нос наружу? — совсем скис Захарьин.

— Да не всё так страшно, — засмеялся я. — Из купе можно выходить, из вагона на перрон — нет. В вагон Великой княжны — только по предварительному согласованию с охраной или Матвеевым. Ладно, топай. Скажи парням, чтобы до отправления сидели чинно. А я с проводницами договорюсь на случай проверки. И не забудьте пивко охладить! Не хочу тёплое пить.

Как ни крути, мы ещё дети. А значит, Матвеев обязательно будет периодически проверять наш вагон. Если не сам, то кого-нибудь из военных пришлёт. Например, Баюна. Он ведь тоже едет с нами. Или Якова Брюса попросит проконтролировать. Уж тот-то с радостью сюда прибежит, благо есть перед кем хвост распушить.

Наконец, пол под ногами дрогнул, вагон качнулся — и мимо нас медленно проплыл перрон с красивыми торговыми павильонами, провожающими, вокзальными зданиями. Ну вот и