Читать книгу - "Цену жизни спроси у смерти - Сергей Донской"

Под его подошвами с сухим стуком перекатывались камешки, и им предстояло пролежать здесь миллионы лет, прежде чем они превратятся в землю, на которой однажды зазеленеет трава.

Даже самые мелкие камешки не желали исчезать бесследно. Почему же люди так легко мирились с этой безрадостной перспективой?

* * *

Солнце зависло высоко над головой, как бы размышляя, а стоит ли ему клониться к закату? В его свете все выглядело неправдоподобно выпуклым, резким и отчетливым. Как яркий сон за мгновение до того, как он начинает рассыпаться на обрывки смутных воспоминаний. Белизна облаков, синева моря, зелень далеких гор. Казалось, весь мир состоит только из этих красок. А еще из тишины. Слабый плеск волн и крики чаек были ее продолжением.

Сидя на горячей гальке у самой кромки воды, Громов лениво перебирал пальцами камешки, машинально выискивая плоские, подходящие для того, чтобы метать их над морем, заставляя упруго скакать по поверхности. Но камешки оставались на берегу. Время детских забав давно прошло. Ожидание схватки – это уже из области взрослых, мужских игр. И Громов терпеливо ждал, развернувшись лицом к возможной опасности. На расстеленной перед ним рубашке высилась горка серой гальки. Время собирать камни, а время их разбрасывать еще не наступило.

После ухода художника он прошелся по пустынному берегу. Старик прав: для Громова это очередное поле боя. Но ничего не изменить, а значит, и сожалеть не о чем. У каждого свое поле, которое нужно перейти, своя жизнь, которую никому не перепоручишь и на потом не отложишь. Служебный долг? Громову не нравилось выражение «долг». Лично он никогда не брал взаймы и никому ничего не был должен. Просто жил, как умел, и надеялся, что получается это у него не самым худшим образом.

Когда капитан милиции Журба, расплачиваясь за бензин, вытащил из кармана стопочку сторублевок, дважды перетянутых зеленой резинкой, Громов понял, что девушка Лиля не добралась до Севастополя. Как и ее подруга Милена не доплыла до берега. Его первым побуждением было тут же развернуть спутника к себе лицом и посмотреть ему в глаза. И он бы непременно сделал это, предварительно прокрутив ненавистную голову вокруг своей оси – так, чтобы услышать хруст шейных позвонков. Но Журба нужен был ему живым, и Громов ничем не выдал своих чувств. Чему-чему, а этому он за свои сорок с лишним лет научился основательно.

Он не сомневался, что мент-убийца уже доложил своему хозяину о том, как прошла совместная поездка за город. Не зря он так заторопился обратно, когда услышал, что Громов считает свою задачу выполненной. Предупрежденный своим стукачом о якобы найденной загадочной улике, Икс Игрекович непременно обеспокоится и предпримет ответный ход. Место безлюдное, Громову помощи ждать неоткуда, а завтра он улетит в Москву со своей находкой, и тогда гадай, чем это может закончиться. Нет, медлить Икс Игрекович ни в коем случае не станет. Его гонцы очень скоро появятся здесь, чтобы захватить Громова или в крайнем случае похоронить его тайну вместе с ним.

Этого он и добивался, затевая старую как мир охоту на живца. Подсадной уткой, напичканной ложной информацией, был Журба. Туповатый, хриплоголосый, кривоногий, он как нельзя лучше годился для этой роли. «Но крякать тебе недолго осталось, селезень ты милицейский», – мысленно пообещал ему Громов. И трава вырастет поверх тебя не позже, чем зазеленеют могильные холмики твоих жертв. А эпитафией тебе пусть станет твоя любимая присказка. Клепать твой болт, капитан Журба. До скончания века клепать. В адской кузнице.

Громов и сам не мог сказать, почему его так тронула смерть малознакомой девушки. Когда он вспоминал, как наивно она пыталась его очаровать, ему хотелось улыбаться. А когда в памяти возникала щепотка пепла, в которую превратилась прощальная записочка Лили, ему становилось невыносимо горько. Странно, но это было одно и то же чувство. Чувство утраты. Как будто не успел как следует попрощаться с понравившимся тебе случайным попутчиком. Он сошел на своей остановке, ты едешь дальше, а на душе тяжесть и беспричинная тоска.

Хоть ты меня не обмани, Громов! Если бы ты знал, как часто меня обманывали!

Лилина записка сгорела, а слова остались. Две короткие обжигающие строчки. Вытравить их из памяти будет непросто.

Подумав об этом, Громов посмотрел на сумку с оружием, которую оставил шагах в тридцати от себя. Он не соврал Журбе: там действительно находился небольшой арсенал. На самом дне покоился сложенный вдвое анилаковый бронежилет, который при желании можно поддевать под костюм, не вызывая ничьих косых взглядов. Поверх него лежали три осколочные гранаты «Ф-1» и парочка «РГД-5». Далее шло стрелковое оружие.

Сначала Громова подмывало захватить с собой в командировку последний сотый «калашников», который в умелых руках способен развалить пополам «Жигули» не хуже газового резака. Но, представив, как он будет таскаться с этой тяжестью по курортному городу, Громов решил ограничиться коротким пистолетом-пулеметом «узи», который в ближнем бою гораздо удобнее автомата. А еще присовокупил к этому боекомплекту старого ветерана «Петра Макаровича». «ПМ» не способен пробить бронежилет даже в упор, но черепа дырявит исправно и удобен в обращении, как старая незатейливая мясорубка.

Громов неплохо управлялся и с пистолетом, и с «узи», хотя слишком длинная рукоятка последнего, на его взгляд, неправильно смещала центр тяжести оружия. Однако по-настоящему пристрелянным, подогнанным под руку и, если так можно выразиться, прирученным оставался для него девятизарядный револьвер системы Смита и Вессона. Черный, короткоствольный, с изящно выгнутой рукоятью и чутким спусковым крючком, он ни разу не подводил своего хозяина в ответственные моменты. Найти такого же безотказного и надежного друга среди людей Громов давно уже не надеялся.

Внешне «смит-вессон» образца 1980 года мало изменился с тех пор, когда перепившиеся белогвардейцы (четвертые сутки пылают станицы, четвертые сутки трубы горят) вставляли в барабаны своих револьверов один патрон, чтобы затеять свою бессмысленную «русскую рулетку». А сработали эту машинку трезвые и прагматичные янки, которые еще со времен освоения Дикого Запада предпочитали пулять во врагов, а не в себя. Между прочим, револьвер достался Громову действительно от самого настоящего заезжего американца, причем цэрэушника, рыцаря плаща и шпаги, как принято выражаться в шпионских романах. В свободное от всяких пакостей время он являлся страстным коллекционером оружия и даже слюнки пустил при виде модифицированной модели «ПСМ», разработанной под усиленный патрон. Необычный пистолет продемонстрировал ему Громов. Такой же плоский, как его мелкокалиберный прототип, «ПСМ» обладал убойной силой «глока». То была пора интенсивного обмена опытом между КГБ и ЦРУ, когда сотрудники обоих ведомств чуть ли не целовались при встрече и всячески демонстрировали свою лояльность, умело прикидываясь, что они улыбаются, а не злобно скалятся при виде друг друга.

Перестройка только-только начиналась, банды отморозков плодились, как грибы после дождя, оружие продавалось на рынках чуть ли не в открытую, даже в овощных рядах. Явившись за лимонами для приболевшей дочки, Громов обзавелся по случаю «ПСМ», регистрировать который, конечно же, не сподобился: лихое времечко надвигалось, предупредительными выстрелами в воздух из табельного оружия не отделаешься. Позже Громов не раз подумывал, что это было одно из самых удачных приобретений в его жизни.