Читать книгу - "Dasha Gauser: ДНК моды. Как стать fashion-дизайнером своего бренда - Даша Гаузер"

— И? — Анжелика наклонила голову и прищурила глаз, пытаясь понять логику.

Я расхохоталась. В тот вечер мы отнесли три больших мусорных мешка на помойку.

Признание заслуг — это честная дань таланту и трудолюбию. Дизайнеру, если он избрал медийный путь, необходимо внутреннее состояние звезды. Когда ты приходишь на площадку или в цех, да куда угодно, а от тебя веет железобетонной уверенностью: «Я с вами. Теперь все будет хорошо. Я все смогу», все это чувствуют. Ну это как перед Нео в «Матрице» останавливаются и падают на пол десятки пуль. Но где та грань, за которую лучше не сваливаться? Она становится видна с годами и на расстоянии. Или со стороны. Только вот беда, тебе не всегда подскажут, что ты уже летишь в пропасть.

Популярность в конечном счете играет злую шутку. Ты уже не можешь обходиться без чужого восхищения и лишаешься внутренней свободы. А там, где нет свободы, — нет легкости. В итоге известность, к которой ты так стремился и которая помогала тебе развивать бизнес, начинает играть против тебя.

Глава пятая. Двухнедельное безумие

В поисках вдохновения

Меня часто спрашивают про любимую коллекцию. Я задумываюсь. Люблю все коллекции, они как дети. Каждая — кусок моей жизни, вымоленное вдохновение и доступ к безграничному банку идей. Зачатие и рождение происходят по одному сценарию. Сначала отпускаю предыдущую тему как можно быстрее, чтобы она не въелась в ткань сознания и не фонила застоем. После очищения несколько месяцев хожу пустая, почва отдыхает и восстанавливается. За три месяца до показа начинаю вибрировать и искать: где сейчас мой интерес? Бывает, один-единственный образ наталкивает на след. Так было с психологическими пятнами Роршаха: симметричные черные пятна с ажурным контуром не только легли на платья как декоративные элементы, но и читались в силуэтах. Но иногда я отправляюсь за вдохновением на край света. Так получилось с «Витражами».

— Какая там архитектура, Гаузер, это твой город, — уговаривала меня Ляйсан на поездку в Барселону.

Я вспомнила университетский курс истории искусств. «Антонио Гауди!» — осенило меня.

— О да, — прошептала я.

В тот же вечер с Ляйсан и ее мамой Зулей мы улетели в Барселону. Первым делом я потащила их, нет, не в ресторан, а в дом Бальо, шедевр архитектурной мысли великого Гауди. Мы переходили из комнаты в комнату, и сердце переполняла благодарность. Столько звенящей красоты. Причудливые конструкции и изобретения, сочетание цветов, узоры в декоре, фактуры в отделке… «Можно все, — подумала я, — вот буквально все, что привидится». И в этот момент позволения перед моим внутренним взором возникли яркие платья, напоминающие витражи. Словно открылся какой-то заслон.

Мы поужинали в еврейском квартале в кафе с открытой террасой. Вечерело, и на улице зажигались разноцветные фонарики и гирлянды. Город подсветили, как на Рождество. Уличные музыканты затянули мелодичную фаду на соседней площади. На следующий день мы бродили по извилистым улочкам до приятной усталости в мышцах, пока не набрели на готический собор. Мы зашли внутрь. Над нами возвышались темные резные своды, и в их в глубинах оживали библейские сцены в приглушенных временем тонах. Мы присели на скамью, залюбовавшись. Взгляд мой скользнул по окну — готической розе, доминанте композиции. Она была как праздник, вобравший в себя концентрат красоты, взорвавшийся фейерверком в звездном небе. Пазл сложился. Барселона, Гауди, призрачный свет витражного окна, готика, прозрачные цвета фресок, золото и бронза в декоре. Коктейль видений и чувств складывался в образы.

— Так! Мне нужен карандаш, — подскочила я и побежала в направлении магазинчика с сувенирами.

Ляйсан и Зуля привыкли к моим видениям и знали, что потеряли меня на пару часов. Если сразу не зарисовать, образы размываются, а божественная искра меркнет. Я не могла этого допустить. Из Барселоны я привезла самый ценный сувенир — блокнот с эскизами.

«Именно способность готических витражей чудесным образом преломлять свет вдохновила модельера на создание новых изделий. Коллекция характеризуется четкими графичными линиями, сложным конструктивным кроем, острыми углами и сочетанием разнообразных цветов. Агрессивные формы и грубые фактуры соседствуют здесь с легкими летящими тканями. Свои идеи Гаузер почерпнула из техники паечного витража, при создании которого стекла собираются в запаянную в стыках свинцовую оправу. Именно поэтому цветовые решения многих платьев организованы в оправу черного цвета», — потом напишет журнал Elle.

Но это половина истории. Радость творчества заканчивается там, где кость обмусолена со всех сторон. Витражи легли на девятнадцать платьев. Скорость творения резко затормозилась, а затем — полная остановка и мертвая тишина. Как наскрести идей еще на двадцать выходов для полноценного показа? Я сидела неподвижно в своей комнате и всматривалась в белые стены. Ничего. Я бунтовала и разъезжала в разгар рабочего дня по Москве, насыщенной мероприятиями и съемками, как ищейка, пытаясь напасть на след вдохновения. И опять ничего. Я злилась, очень злилась. Уже ненавидела однотипные яркие образы, которые редко всплывали в моем сознании. Готова была их растерзать. Что дальше? Наступила беспросветная, затянувшаяся ночь, где не видно выхода. В такие моменты художники пускаются во все тяжкие, но мне это было недоступно. Я не употребляла. В моем случае оставалась унылая депрессия. Сценарий из года в год повторялся.

— Гаузер, да что ты паришься? — говорил дизайнер Макс Черницов, — просто переиздай хиты.

— То есть? — не поняла я.

— Посмотри, что продается, добавь рюшку и все — половина коллекции готова.

— Рюшку? — отказывалась я понимать.

— Да, что ты усложняешь? В твоей-то ситуации? — подстрекала меня мой новый директор Наталья, пришедшая от другого дизайнера. — Давай сделаем платье-веер без рукавов в цветах новой коллекции.

— Э-э-э, — не зная, как реагировать, промычала я.

— Да все так делают, — настаивала Наталья.

— Я сама разберусь, — наконец собралась я.

Ночь. Напряжение доходит до предела. Немощная безысходность выливается агрессией на драгоценный объект вдохновения. Внутренним взором я вижу, как разбиваю витражи, закидывая их камнями. Передо мной разворачивается сцена разрушения. Я Шива, сметающий все на своем пути. Сердце выпрыгивает из груди, так реалистична сцена, которую я проживаю. Остановка. Тишина. Вглядываюсь в темноту и различаю острый, как моя жизнь, силуэт. Вот оно — совершенство несовершенства. Форма битого стекла в ночи, черная, чистая. Отдыхаю наслаждаясь. Разрушение — это этап творения. Я знаю, куда двигаться дальше.

Утром я ворвалась к конструкторам с пачкой черных эскизов.

— Сделайте мне вот это!

— Ого! — смотрели на меня девочки с восхищением.

— Ну наконец-то разродилась, — улыбалась Таня. — Что разинули рот? Разбирайте эскизы, девочки, за дело!

Так я сделала прорыв, позволив себе весь спектр эмоций. Половину коллекции, состоящую из битых деталей черного